(англ. Charles Dickens) — выдающийся английский романист.
Дѣло началось съ того, что Марли умеръ. Насчетъ этого не могло быть ни малѣйшаго сомнѣнія. Свидѣтельство о его смерти подписали священникъ его прихода, конторщикъ, хозяинъ похоронныхъ процессій и его душеприказчикъ. Самъ Скруджъ подписалъ его, а подпись Скруджа пользовалась полнѣйшимъ довѣріемъ всего биржевого міра, на чемъ бы ему ни было угодно ее поставить.
И такъ старикъ Марли былъ мертвъ, мертвъ, какъ дверной гвоздь [1].
Однако, позвольте. Я вѣдь вовсе не хочу сказать, будто доподлинно знаю, что ничего на свѣтѣ нѣтъ мертвѣе дверного гвоздя! Что касается меня лично, то я скорѣе склоненъ думать, что гробовой гвоздь является наиболѣе мертвымъ предметомъ во всей области желѣзной мелочи. Но вѣдь въ пріисканіи подобныхъ сравненій сказалась мудрость нашихъ предковъ и, конечно, не моимъ нечестивымъ рукамъ прикасаться къ этимъ священнымъ завѣтамъ. Такое посягательство грозило бы отечеству гибелью! Поэтому то, я надѣюсь, вы разрѣшите мнѣ, повторить еще болѣе энергично, что старикъ Марли былъ мертвъ, какъ дверной гвоздь.
Зналъ ли Скруджъ о его смерти? Безъ всякаго сомнѣнія. Да развѣ могло быть иначе? Вѣдь я ужъ и не знаю впродолженіи сколькихъ лѣтъ Марли и Скруджъ были компаньонами. Кромѣ того, Скруджъ былъ его единственнымъ душеприказчикомъ, единственнымъ администраторомъ его имущества, единственнымъ участникомъ его дѣла, единственнымъ наслѣдникомъ всего его капитала, единственнымъ его другомъ и единственнымъ человѣкомъ шедшимъ за его гробомъ. Но даже и Скруджъ не былъ столь потрясенъ этимъ грустнымъ событіемъ, чтобы не быть въ состояніи заключить въ самый день похоронъ очень выгодную сдѣлку, проявилъ себя чрезвычайно искуснымъ дѣльцомъ.
Упоминаніе о похоронахъ Марли заставляетъ меня вернуться къ началу моего разсказа. Въ томъ, что Марли умеръ не можетъ быть никакого сомнѣнія и это необходимо себѣ хорошо намотать на усъ, ибо вь противномъ случаѣ не окажется ничего сверхъестественнаго въ томъ, что я собираюсь разсказать.
Согласитесь, что, еслибы мы не были вполнѣ убѣждены, что отецъ Гамлета умеръ еще до поднятія занавѣса, то вѣдь его блужданія ночью, подъ сильнѣйшими порывами западнаго вѣтра, по собственнымъ владѣніямъ, не показались бы намъ нисколько болѣе поразительными, чѣмъ самая обыденная прогулка какого-нибудь пожилого господина по, — ну скажемъ, хоть по кладбищу св. Петра, съ цѣлью поразить и безъ того слабый умъ своего сына. Скруджъ былъ слишкомъ практиченъ, чтобы уничтожить на вывѣскѣ своего торговаго дома имя Марли. Оно красовалось надъ его дверью еще много лѣтъ спустя. Фирма его дома была извѣстна подъ двойнымъ именемъ: Марли и Скруджъ. Нѣкоторые же люди, новички въ торговомъ домѣ называли ее иногда «Скруджъ и Скруджъ», а иногда и просто «Марли». Но ему и то и другое имя было безразлично и онъ охотно отзывался на оба. Да, нечего сказать, тертый калачъ былъ этотъ Скруджъ! Порядочная таки жила и скряга! Пронырливый, хитрый, какъ лиса, скрытный и злой — ну словомъ закоренѣлый старый грѣшникъ! Жесткій и острый какъ кремень, изъ котораго никакое треніе никогда не вызвало ни одной добродѣтельной искры. Да, онъ ловко умѣлъ схватывать жертву своими цѣпкими, желѣзными пальцами, схватить, жать, мучить, терзать и такъ и не выпустить изъ своихъ ежовыхъ рукавицъ! Наполнявшій его душу холодъ леденилъ черты его старческаго лица, изсушалъ его, острый носъ, морщилъ его щеки, дѣлалъ его походку подпрыгивающей, глаза красными, тонкія губы синими, голосъ сварливымъ и гнусавымъ. Какой-то, словно, иней никогда не сходилъ съ его головы и бровей и остраго, выдающагося подбородка. Онъ всюду вносилъ съ собой свою низкую температуру, леденилъ воздухъ своей конторы въ лѣтнее время и ни на Іоту не согрѣвалъ его въ дни рождественскихъ святокъ.
Ни внѣшній холодъ, ни внѣшнее тепло не производили никакого вліянія на Скруджа. Лѣтнія жары такъ же не могли согрѣть его, какъ суровые морозы не могли сдѣлать его еще холоднѣе. Никакіе порывы вѣтра не могли быть яростнѣе и рѣзче, чѣмъ онъ самъ. Никогда падающій снѣгъ съ такимъ упорствомъ не добивался своей цѣли, никогда ливень не былъ болѣе неумолимъ. Никакое ненастье не было въ силахъ помѣриться съ нимъ, и самые безумные дожди, снѣжныя вьюги и градъ могли похвастаться передъ нимъ лишь однимъ преимуществомъ, тѣмъ, что они были щедры:- слово совершенно чуждое пониманію Скруджа.
Никогда никто не остановилъ его на улицѣ, чтобы спросить съ привѣтливымъ выраженіемъ лица:- «Дорогой Скруджъ, какъ бы поживаете? Когда навѣстите насъ?» Ни одинъ нищій не рѣшался подойти къ нему за подаяніемъ, ни одинъ ребенокъ не спрашивалъ его который часъ. Никогда въ жизни ни одна женщина, ни одинъ мужчина не просили его указать имъ дорогу. Даже собаки, вожаки слѣпыхъ, казалось знали его, и при встрѣчѣ съ нимъ быстро увлекали своихъ хозяевъ въ подворотни и шевелили хвостами, какъ бы говоря:- «Эхъ, хозяинъ, право лучше совсѣмъ не имѣть глазъ, чѣмъ имѣть такіе злые!»
