Перевал Ратона уже успел перенести пять зимних штормов. Накопившийся в горах снег удерживался на месте благодаря низким температурам и собственному весу. Когда наконец налетел сегодняшний шторм, произошло два события: во-первых, температура поднялась на несколько градусов, во-вторых, новый снег падал так обильно и стремительно, что не просто образовал новый слой на старом, а начал сползать; за ним стало падать и сползать еще больше снежной массы. Такая грандиозная движущаяся сила образовалась в очень короткие сроки. К семи часам практически наступила белая мгла. В девять тридцать шторм внезапно начал стихать, а синоптики сообщили, что он исчерпал себя и вскоре рассеется. Смена направления ветров означала, что самая опасная часть шторма теперь обрушится на север и восток.
Кто-то однажды сказал Марку Твену, когда разразился внезапный ливень, что надеется, что непогода вскоре уляжется; писатель ответил: шансы на это велики – ведь она всегда так делала. Он также заметил, что погода в целом очень услужлива: если кому-то не нравится происходящее в данный момент, все, что ему нужно, – это немного подождать, и погода переменится. Твен никогда особо не верил прогнозам погоды, придя к вполне разумному умозаключению: ремесло предсказывать намерения матушки-природы в лучшем случае – жалкое подобие науки, а в худшем – игра в рулетку для дураков.
Так вот: кое-что с тех пор не изменилось, поскольку даже с помощью спутников, доплеровского суперрадара[42] и других современнейших устройств следящие за нынешним штормом метеорологи сделали то, что метеорологи делают постоянно: ошиблись. Буран лишь сделал передышку. Теперь миллионы тонн пришедшей с Тихого океана влаги и штормовые ветры были готовы попасть в историю.
Большинство отмечавших свадьбу к этому времени разошлись, однако Макс и Мисти, Кристобаль и Лелия и Херрик Хиггинс оставались в вагоне-люксе. Том и Элеонора ушли – по отдельности – сразу после того, как Роксанна закончила петь, и с тех пор их не видели. Роксанна ушла заниматься делами, а также развести хор мальчиков по купе отдыхать после усердного труда. Уже женатым Стиву и Джули отвели отдельный двойной люкс, чтобы они могли приятно отметить официальное начало медового месяца.
«Чиф» к настоящему моменту оставил далеко позади Тринидад, штат Колорадо, и твердо нацелился на перевал Ратона. Все следили, как поезд начинает восхождение. По мере того как уклон становился круче, а завывание трех двигателей – громче, среди пассажиров распространялось беспокойство. Повсюду виднелись огромные сугробы, которые спихивал с колеи установленный спереди снегоочиститель. Удивительно, что машинист вообще разбирал дорогу, когда повсюду летали белые хлопья.
– Гм, а что произойдет, если один из вагонов отцепится? – спросил Кристобаль. – Мы съедем прямо в бездну?
– Нет, автоматическая система тормозов активируется, и вагон остановится. За прошедшие годы поезда сильно усовершенствовались. – Хиггинс указал в окно. – На высшей точке маршрута мы взберемся на высоту 7580 футов.
– Довольно высоко, – заметил Кристобаль.
– Ну, это не самая высокая точка маршрутов в США. Вот калифорнийский «Зефэ» проезжает Денвер на высоте чуть более 9200 футов. В Южной Америке – не помню, в какой стране, – есть колея, взбирающаяся так высоко, что пассажирам приходится раздавать кислородные маски. Мы же проедем через тоннель под перевалом длиной в полмили и окажемся в Нью-Мексико. Спустимся по восточному склону гор Сангре-де-Кристо и въедем в Ратон. Ратон находится на 6666 футов над уровнем моря, так что хоть спуск и непростой, но высота не так уж велика.
Пораженная Мисти схватила Макса за руку:
– Говорите, шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть футов?
Хиггинс поглядел на нее из-за чашки кофе:
– Верно, мэм.
– Вы уверены в этом? Именно столько футов?
– Да, мэм. Такие вещи замеряют весьма тщательно.
– О господи! – воскликнула Мисти.
– В чем дело, дорогая? – поинтересовался Макс.
– Разве ты не видишь? 6–6–6–6 – это самая ужасная из возможных комбинаций цифр. Даже хуже тройной шестерки.
Макс побледнел:
– Ты права: число зверя плюс еще шестерка. У нас очень плохая карма.
– Разве это проблема? – нервно спросил Кристобаль.
– В моем деле ситуации хуже не бывает, – выразительно произнесла Мисти. – Мы можем остановить поезд?
– Тут нет тормозного троса, как в фильмах? – спросила Лелия. Она сидела рядом с Кристобалем и взволнованно сжимала его руку.
– Гм, в наши дни уже нет, – сказал Хиггинс. – Просто успокойтесь, все будет хорошо. «Чиф» ездит здесь дважды в день – на восток и на запад.
Он глянул на часы:
– Скоро мы въедем в тоннель.
– Там темно? – полюбопытствовал Кристобаль.
– В большинстве тоннелей темно, сынок, – рассудительно ответил Хиггинс. – Но мы там надолго не задержимся. И глазом моргнуть не успеете, как проедем Ратон и границу с Нью-Мексико.
