Даже Блис выглядел удивленным. Хемингуэй наблюдал за молодым человеком с интересом знатока. Джозеф сказал:
– Не мне, старина, а Нату. Я только помогал ему...
– И подбили его оставить состояние мне, так я полагаю!
Дикие, насмешливые ноты в голосе Стивена заставили Мотисфонта раскрыть рот. Инспектор переводил взгляд с жесткого лица Стивена на озабоченное Джозефа и ждал.
– Стивен, я не могу слышать, как ты говоришь о Нате! – простонал Джозеф. – Ты же знаешь, кем ты был для него! Мне не надо было его подбивать! Он всегда этого хотел. Я только убедил его, чтобы он написал нормальное завещание.
– Это очень мило с вашей стороны, Джо! – сказал Мотисфонт, не в состоянии сдерживать себя. – Не каждый так поступил бы на вашем месте.
– Дорогой Эдгар, надеюсь, вы не считали меня злобным чудищем из сказок!
– Нет, но я мог бы предположить... Вы же брат Ната, в конце концов! Всего десять тысяч! Никогда бы не поверил!
Джозеф улыбнулся одной из своих странных улыбок:
– Боюсь, для меня это слишком большая сумма. Я никогда не умел обращаться с деньгами. Можете назвать меня непрактичным старым дураком, но я чувствовал бы себя неловко, если бы Нат оставил мне больше.
Его точка зрения была такой необычной, что никто не смог ничего ответить. Спустя некоторое время Блис откашлялся и спросил, желает ли инспектор просмотреть бумага его покойного клиента.
Джозеф вздохнул:
– Если вы должны, значит должны. – Плечи его поникли. – Меня ужасает мысль, что в бумагах бедного Ната будут копаться!
– Не вижу в этом никакого смысла, – скривил губы Мотисфонт. – Они наверняка не прольют света на убийство.
– Кто знает, сэр, – сказал Хемингуэй вежливо, но твердо.
Однако содержимое стола Ната не представляло особого интереса. Очевидно, Натаниель был методичным человеком, – все его бумаги были аккуратно сложены. Нашли письмо от Паулы, датированное ближайшим месяцем. Беспорядочный почерк Паулы покрывал четыре страницы, но, за исключением обиды на дядину скупость – он не согласился немедленно поддержать творения Виллогби Ройдона, – в письме не было ничего, что говорило бы о ее враждебном отношении к старику. Все остальные личные письма не имели никакого отношения к делу, и, просмотрев их, инспектор перешел к деловой переписке, которую разбирал Блис. С точки зрения Хемингуэя, эти бумаги не представляли большого интереса. Пока он пробегал их взглядом, Блис изучал несколько документов, которые были вложены в один конверт. Он быстро взглянул в сторону Мотисфонта и молча положил их перед Хемингуэем.
– А! – сказал Мотисфонт с легким смешком. – Кажется, я узнаю свою руку! Могу предположить, что это!
Хемингуэй не обратил внимания на его замечание. Он взял стопку и начал читать первое письмо.
Оно, очевидно, было составлено в ответ на запрос о дополнительной информации и в выражениях слишком осторожных для того, чтобы инспектор мог понять сущность сделки, которую заключила фирма Хериарда и Мотисфонта. К нему был приколот грубый план ответного письма Натаниеля. Он изобиловал такими выражениями, как «ослиная чушь», «на такой риск пойдет только «сопливый писун» и «наглость, способная даже бревно довести до инфаркта». Во втором письме Мотисфонт довольно резко писал, что его компаньон отстал от века и уже слишком давно отстранился от дел, чтобы осознать веление времени и уцепиться за любую возможность получить прибыль.
Четвертое, самое короткое и последнее письмо в связке, было тоже копией, составленной рукой Натаниеля. В нем с сокрушительной категоричностью заявлялось, что «это дело» должно быть немедленно прекращено. Было ясно, что, хотя в последние годы Натаниель мало участвовал в делах фирмы, носившей его имя, он пользовался правом вето, что не допускало никаких возражений.
Инспектор отложил эти бумаги в сторону и продолжил было просмотр уменьшающейся стопки, но Мотисфонт, снова невесело рассмеявшись, сказал:
– Я вижу, это моя переписка с мистером Хериардом по поводу китайского дела. Вы, без сомнения, хотите знать, в чем его суть, инспектор!
– Не сейчас! – встрял Джозеф. – Момент совсем неподходящий.
– Так, значит, Нат рассказывал вам об этом?
– Бог мой, нет! Нат слишком хорошо меня знал! Я, конечно, в курсе, что у вас были некоторые разногласия...
– Я не возражал бы против того, чтобы прояснить все сейчас или в любое другое время.
– Хорошо, если вы так хотите, сэр, в чем же дело? – согласился Хемингуэй.
Мотисфонт глотнул воздуха:
– Моя фирма – это частная компания – занимается торговлей с Восточной Индией.
– Каков характер компании, сэр?
– Это частная компания с ограниченной ответственностью. Акции делятся между Натаниелем Хериардом, Стивеном Хериардом и мной.
– В какой пропорции?
– Натаниелю Хериарду принадлежали семьдесят процентов, мне – двадцать, а Стивену – десять. Когда Хериард удалился от непосредственного участия в делах, я стал генеральным директором.
– А вы, сэр? – Хемингуэй обернулся к Стивену.
– Меня это мало касается. Мне подарили долю, когда мне исполнился двадцать один год.