По контрасту с такой аскетической обстановкой сама Катрина представляла собой незабываемое зрелище. Ее руки и тело были обмотаны туалетной бумагой, что придавало ей сходство с мумией. Из-под бумаги виднелись кое-где полоски ярко-красной пижамы. Единственной частью ее тела, не скрытой под туалетной бумагой, была голова, но и на ней был белый бумажный мешок с прорезанными дырами для рта и глаз. Я видел, как глаза девочки внимательно разглядывали меня и каждую деталь моего красочного наряда.
– Привет, Катрина! Сегодня ты выглядишь очень мило, – добродушно сказал доктор Рингл, подходя к ней. Резиновые шины на его инвалидном кресле скрипнули и остановились. – Как ты себя чувствуешь?
Я уверен, что Катрина слышала его слова, но она ничего не ответила и лишь продолжала меня разглядывать. Прошло время, прежде чем она заговорила, так и не ответив на вопрос доктора Рингла.
– Сколько же тебе заплатили, чтобы ты надел все это? – спросила она. Я не понял, шутит она или говорит серьезно, но мне захотелось, чтобы это была шутка.
– Хм… ничего, – сдержанно ответил я. – А ты? Почему ты обмотана туалетной бумагой? Скоро ведь Рождество, не Хеллоуин, ты ничего не напутала?
– Значит, ты просто не можешь сказать мне правду! А я… – Она хмыкнула. – Я хотела нарядиться рождественским леденцом. – В ее голосе звучало разочарование. Бумажный мешок, закрывавший ей голову, сбился набок. – Ох, ладно, затея получилась глупая. Только мне не хотелось оказаться единственной без праздничного наряда.
– Но… но… – промямлил я, лихорадочно подыскивая слова, чтобы как-то смягчить то, что вырвалось из моих слишком уж честных уст. – Ты и правда похожа на рождественский леденец! А я… я пошутил! – выкручивался я, как мог. – Видишь, я как раз принес тебе леденец! И ты очень на него похожа! – Я пылко шагнул вперед и протянул Катрин длинную красно-белую конфету. – Вот, это тебе! Держи!
Но в этот момент сапоги с загнутыми носами, с которыми я тайком мучился и воевал весь предыдущий вечер, одержали надо мной верх, я споткнулся и выпустил из рук леденец. Он отлетел в сторону, доктор Рингл попытался его поймать, но не смог – помешали колеса инвалидного кресла. Леденец упал на кафельный пол и раскололся.
Распластанный на полу, я услышал горестный плач, всхлипы доносились из-под бумажного мешка где-то вверху надо мной. Я не был уверен, в чем причина его – то ли в разбившемся леденце, то ли в моем замечании по поводу неудавшегося наряда Катрин, но я твердо знал одно: в этот вечер по моей вине разбились два рождественских леденца. Осколки одного валялись передо мной на холодных кафельных плитках, а другой стоял рядом, рыдая, в лентах туалетной бумаги.
– Молар, – со вздохом проговорил доктор Рингл после затянувшегося молчания. – Кажется, вам с Аароном пора переодеваться. Скоро приедет ваш папа. Я дам Катрине листок для рождественских пожеланий и встречусь с вами внизу через пару-тройку минут.
– Хорошо, Санта, – покорно ответил я и понуро побрел в коридор. Молча спустился с братом на лифте на первый этаж и снял с себя костюм эльфа. В моей голове снова крутилось много вопросов. Как выглядела Катрина, скрывавшая лицо под бумажным мешком? Почему она не пришла к Санте, как все другие дети? И почему ее палата не украшена к Рождеству? Но не только эти вопросы терзали меня. В груди застрял ком сожаления о том, что случилось в палате Катрины.
Я думал обо всем этом, когда в раздевалку въехал доктор Рингл. Он уже снял бороду и наряд Санты, но на голове еще оставался красный колпак.
– Мне жалко, что я разбил леденец, – тут же сказал я.
– Знаю, парень, – ответил он. – Иногда такие вещи случаются, даже с эльфами.
– Еще я жалею, что сказал ей про Хеллоуин.
– Знаю. – Доктор не смотрел на меня.
– Доктор Рингл? Почему Катрина лежит в больнице? И давно она тут?
– Ты сам задашь ей эти вопросы в следующий раз, когда увидишься с ней. Я уже ей сказал, что ты зайдешь к ней в среду и возьмешь ее листок.
– То есть я должен снова увидеть ее? – Меньше всего на свете мне хотелось встречаться с этой девчонкой, ведь она заплакала из-за меня, я был в том виноват!
Доктор Рингл лишь улыбнулся.
– Все будет хорошо, Мо. Все будет хорошо.
В среду вечером по дороге в больницу я попросил маму остановиться возле кондитерского магазина и выбрал самый большой рождественский леденец, какой только смог найти. Я заплатил за него из своих карманных денег, решив, что потрачу их не зря, если это поможет показать Катрине, как я сожалею о том, что все так испортил.
