Алексей не растерялся и отправился на половину слуг, чтобы поговорить с ними о садовнике. На его счастье, старый лакей достал замусоленную бумажку и протянул полицейскому.
– Вот, это сам Гришка писал. Вдруг, говорит, кому понадоблюсь.
Адрес был санкт-петербургский. Несмотря на вечернее время, Алексей приказал запрягать лошадей. Через день Рождество, и ему очень хотелось отыскать серьги к этому светлому празднику.
Маша вышла проводить его и горестно заметила:
– Вот те на… Испортили мы тебе праздник.
– Думаю, как раз управлюсь, – Алексей поцеловал жену и приказал кучеру трогаться.
Начальник Алексея очень удивился, увидев его на службе.
– Вы же собирались уехать, – растерянно проговорил он. – Что случилось?
Бобрихин вкратце рассказал ему о пропаже сережек.
– Сейчас попрошу своих детективов узнать все о Григории Жеребкове, – решил он. – Думаю, это наш клиент.
Алексей не ошибся. Жеребков действительно был очень хорошо известен полиции. Дважды его судили за кражу, но все это были мелкие грабежи, и долго сидеть ему не пришлось.
Бобрихин нанял экипаж и отправился по адресу в Александро-Невский район Санкт-Петербурга. Григорий снимал две комнаты в доходном доме, одну из которых сдавал сапожнику.
В трехметровой клетушке ютились сам бывший садовник, его сожительница Пелагея и ее мать Варвара Терентьевна.
Дверь Алексею открыла молодая баба с таким тупым лицом, что ее сразу захотелось щелкнуть по толстому носу.
Тупо глядя на полицейского водянистыми глазами болотного цвета, она спросила, растягивая слова:
– Тебе кого, барин?
– Где Григорий? – Отодвинув ее, он вошел в комнату и сразу погрузился в удушливую атмосферу.
Пахло коктейлем из прогорклого масла, щей и пота. На неубранной кровати сидела пожилая простоволосая женщина и штопала носки. На маленьком столе стояли грязные тарелки с остатками щей и две кружки с желтым чаем.
«Не продал он еще серьги, на мое счастье, – подумал полицейский. – Иначе съехал бы с этой хибары. Или продал, да не успел ничего потратить».
Женщина, как две капли воды похожая на молодуху, наверное, ее мать, отложила шитье и уставилась на непрошеного гостя.
– Вы кто такой будете, господин хороший?
– Где Григорий? – повторил Бобрихин.
Молодая девица (судя по всему, Пелагея) почесала затылок и наконец проговорила:
– А нетути.
– Где он? – Алексей подумал, что мать и дочь тупы и неграмотны.
– Уехал куда-то еще вчерась. – Пожилая смотрела на свои грязные босые ноги. – Наказал ждать.
– А куда уехал? – настаивал Бобрихин.
Мать и дочь переглянулись.
– Не сказал, – выдавила из себя молодуха, тупо изучая гостя. – Неведом нам адрес-то.
Несмотря на их очевидную глупость, Алексей им не верил. Он решил оставить своих агентов возле дома, хотя особо не надеялся, что Жеребков вернется в квартиру. Какое-то шестое чувство всегда помогает преступникам вовремя почуять опасность и где-нибудь затаиться.
Наказав матери и дочери явиться в участок, как только Григорий покажется на пороге, Бобрихин отправился в полицейское управление и сразу выслал агентов по адресу Жеребкова.
Через два часа оба явились к нему расстроенные и сконфуженные.
– Виноваты мы, Алексей Сергеевич. – Один из них, Матвей, недавно служащий в полиции, опустил голову. – Приходил этот супостат, и мы его упустили.
Бобрихин дернулся:
– То есть как упустили?
Агенты вздохнули.
– Мы увидели его, когда он пытался зайти в подъезд, – сказал другой, Данила, чуть старше Матвея. – Застукал он нас, видать, стал петлять по улицам, а потом возьми и провались сквозь землю. Извините нас, Алексей Сергеевич. Перехитрил преступник. Вошел в обувной магазин и скрылся через черный ход. Я думаю, приказчик его знакомым оказался, такая плутовская рожа.
– Вот поручай вам после этого серьезные дела. – Алексей хрустнул пальцами. – Ладно, идите с моих глаз.
Агенты тихо удалились, продолжая кидать на Бобрихина виноватые взгляды.
Сыщик задумался. Он не сомневался, что опытный Григорий заметил слежку. Что ни говори, а шестое чувство у таких, как Жеребков, развито отлично. Но куда он подался, где залег?
Алексей решил снова поехать по знакомому адресу и еще раз поговорить с матерью и дочерью. Сейчас для него была важна любая мелочь. Вдруг тогда, в первый приезд, он чего-то не заметил? Кроме того, зря не поговорил со вторым жильцом, сапожником. Правда, того не было дома, но надо было дождаться: он мог оказаться важным свидетелем. Когда живешь с соседями в одной квартире через стенку, порой слышишь много интересного.
Сапожник, разбитной малый лет тридцати, с красным широким лицом и крючковатым носом, оказался дома. Он готовился ужинать и крошил черный, плохо пропеченный хлеб в миску с квасом.
– Вам, барин, не предлагаю, вы, чай, к вустрицам привыкли, – философски заметил жилец. – Так что вы хотели спросить?
Алексей впился в него взглядом:
– Что скажешь о своих соседях?
Сапожник поднял глаза к потолку, разукрашенному паутиной.
– А ничего, господин хороший. Живут, хлеб жуют так же, как и я. Вот и все о них.
