— Эта оптимистическая нота, как я понимаю, звучит в финале «сеанса». А музыку вы не включаете? Что-нибудь типа «Гимна к радости» Бетховена или из Чайковского?
— Я уверена, что человек с юмором никогда не совершит безвкусный поступок. Это я про бритву и пистолет. И буду рада, если вы никогда больше не вспомните номер этого телефона.
Гера поздравил меня с победой во время ритуальной чашки кофе. Кажется, вся наша смена была в курсе истории с Юлом.
— А знаешь, Слава, по-моему, этот парень просто-напросто в тебя влюбился. — Он развернул принесенный из дома сверток с бутербродами с сыром и пододвинул мне. — Ты даже побледнела на почве профессиональной радости. А знаешь, в меня одна пациентка в прошлом году втрескалась. Пришлось подключать Аллу. Она объяснила, что я лыс, толст и многодетен.
— Ты очарователен, а тембр голоса, как у Левитана! — вклинилась наша самая молоденькая коллега — диспетчер Зоя. — Я и сама, когда иной раз подслушиваю твои сеансы, аж вся балдею… — Она нежно провела рукой по его лысому темени. — А почему сегодня твоя жена с колбасой бутербродов не сделала? Я сыр не очень.
— Ну, и наглая ты. Придется провести с тобой пару сеансов для гармонизации личности. — Гера с удовольствием откусил принесенный мной пирожок. Мы устраивали общий стол и пирожки проходили о первому разряду.
— Чего-чего? Гармонизации? — Захохотала Зоя.
— Вот именно этим я и собираюсь с тобой заняться…
— А, кстати, Владислава Георгиевна, я согласна с Герасимом Петровичем — Юлий Вартанов, 1973 года рождения, на вас зациклился. Такую лирику развел! Ух — просто заслушаешься — театр у микрофона!
— Зоя Андреевна, вы превышаете свои диспетчерские полномочия. Разговор специалиста с пациентом сугубо конфиденциален. — Строго заметил Гера.
Зоя пропустила реплику начальника смены мимо ушей и пододвинулась ко мне.
— А правда, как вы думаете, бывает настоящая любовь? У нормальных мужиков, а не у таких придурков, как этот Юл? Ну, конечно, в наши дни? Про классическую литературу я не знаю. И про ваше поколение тоже — романтики, БАМ, Днепрогэс, комсомольцы-добровольцы…
— Ты и впрямь полагаешь, что мне семьдесят лет? — Несколько опешив от характеристики «моего поколения» поинтересовалась я.
— Вы — классная женщина. Жаль, что у нас нет телекамеры. А то была бы наглядная агитация за радости жизни и счастливую супружескую жизнь.
Зоя взяла ещё один пирожок и я вздохнула — лесть тоже нужно оплачивать. Если эта девчонка, конечно, не посмеивалась надо мной.
…Но про телевизор Зоя накаркала. В один прекрасный вечер Серж пришел домой навеселе в полном смысле слова. Запах хорошего коньяка и черный костюм для торжественных вечерних мероприятий, хранившийся в гардеробной офиса Баташова, свидетельствовали о том, что время он провел не в архиве.
— Ах, так! Это теперь называется — «серьезное спецзадание»? — встретила я мужа в уютно журчащем холле. Фонтанчик работал исправно и к маске Тутанхамона мы уже привыкли.
— Не беспокойся, жена, все обошлось. — Сергей с шиком развалился в кресле. — Неси-ка рюмки, флакон и слушай.
Сейчас он действительно смахивал на голливудскую знаменитость, вернувшуюся с фестивальной презентации. Я «выставила» «Камю» и крошечные серебряные рюмки.
— Что, наградили «Пальмовой ветвью»?
Сергей насторожился:
— По фене не ботаю. Это ты так орден Ленина называешь? Так я не на ту фирму работаю.
— Темнота! «Пальмовая ветвь» — приз Каннского кинофестиваля. Ведь ты сегодня изображаешь Депардье?
— Что-то вроде того. Во всяком случае, общался, среди прочих, с киношниками и телевизионщиками. И получил взятку. Не знаю, как это называется в Каннах, может, плодом фигового дерева?
— Ну?!
— Один весьма серьезный дядя с телевидения предложил мне сделать сюжет о моем агентстве. Ведь по официальной версии я — директор частной детективной службы.
— Это я уже давно уяснила и ничего другого себе даже не представляю… Так этот дядя попросил тебя последить за любовниками жены в обмен на любезность предоставить телеэкран?
— Нет, он, кажется, холостяк. Но зато я предложил ему снять мою супругу. Рассказал ему о «телефоне доверия» и он заинтересовался.
— Не понимаю, чего ты смотришь, как аист, принесший младенца? Я, что, должна радоваться? — полузакрыв глаза, Серж расслаблялся, смакуя напиток.
— А ты подумай… Подумай, — вам нужна реклама? Вам нужны деньги? Тебе, в конце концов, нужны подруги-завистницы? Да и мне скучновато без поклонников жены, которых я смогу находить в наших бесчисленных зеркальных шкафах.
— Серж, это не зеркала — это покрытие окиси титана под старую бронзу. Ты же видишь — они туманные и совсем темные.
— И весьма пригодны для сокрытия дюжины атлетов.
— Из театра лилипутов, — обиделась я за нападки в адрес дизайна и за свои мизерные 120 кв. метров. — Но ты, как всегда, прав. Я просто вынуждена блеснуть на телеэкране.
Автора программы, в которой я должна была принимать участие, звали Никитой.
— Я родился в шестьдесят первом — прямо в Карибский кризис. — Смущенно опустил он глаза. — Ребята зовут меня Хрущем. А для телезрителей я, как известно, Никита Сергеевич.
