Через время он уже известил маман, что очень боится нашего соседа, потому что тот оказался связан с бандитами и обещал штукатура — поэта пришибить за то, что тот обокрал его гараж. При этом Коля — так его кажется звали, клялся моей матери, что не грабил он тот гараж, хот это не гармонировало с его предыдущим пацанским обещанием "ещё скоро услышат".
Но благодаря этой ситуации Коля не очень часто появлялся под нашими окнами.
И таких Коль, Вась и Петь мимо меня под многозначительным испытующим взглядом моей матери прошла солидная вереница. Хорошо, что я к этому моменту была такая уже нажившаяся семейным счастьем, что как говорится "и речи быть не может". Моя мать только горестно вздыхала: "За что я больше всего зла на твоего мужа, так это за то, что ты после него уже шарахаешься от любого".
Почему она считала, что я прямо шарахаюсь — мне не известно, я иногда затевалась в интрижках не на своей территории, но быстро с ними закруглялась, потому что они были скучные. А я, храня память о первой любви помнила как оно может быть, пусть плохо, но ярко. И хотела получить эту амплитуду ощущений, эту качель. Но где же её найти, если не прёт.
"Если не прёт, то значит надо расширять амплитуду поиска. Тут уже всё знакомо, надо туда, где больше вариантов мест общения", — решила я. В мире семь миллиардов людей, не может быть, чтобы среди них не было таких, которым будет со мной хорошо, а мне- с ними.
Ждать нудно, и я, стараясь избегать свою мать, не упускала возможность пойти куда подальше. Ну пусть на концерт, спектакль, задержаться на работе… Да всё, что угодно, лишь бы она не сидела рядом в своём вонючем халате и не рассказывала, что мне надо замуж и, как ей горько от того, что моя жизнь не устроена. Этот приём в баскетболе называют прессинг.
Например, она не давала мне смотреть кино. Просто приходила и садилась рядом, через пять минут объявляя, что этот фильм ей не нравится, и даже очень её раздражает, поэтому чтоб я поставила какой-то другой фильм или переключила канал. И мой купленный за две тысячи долларов огромный ТВ со всеми наворотами, начиная от "картинка в картинке" и два канала одновременно, стоял без дела. Я о нём так мечтала, хотела смотреть спортивные программы, но тут же появлялся вонючий халат, назидания и упрёки о её боли, в которой виновата моя неустроенность.
Короче, мой режим сводился к тому, что я не выходила к этому телевизору, который в силу его огромности установила в зале, а сидела в своей комнате, и при появлении в ней своей матери (она и туда прекрасно приходила и садилась в кресло возле кровати), я объявляла себя собирающейся спать. Ложилась и спала пока она не уйдёт из комнаты. Это её очень злило, она возмущалась, что она — какое-то невиданное моё снотворное, а ей видите ли не с кем поговорить. Но ей было с кем поговорить, у неё была разветвлённая сеть знакомств, которая с каждым лежанием нею в больнице прирастала новыми именами соседок по кроватям.
До чёрта у неё было с кем поговорить, включая родственников, коллег, знакомых, нажитых за семьдесят лет жизни.
Я стала мечтать, чтоб она хоть бы в церковь стала ходить, или в секту ударилась. Но — нет, не тот случай. Ей нужна была только я.
Самое интересное, что я действительно уже даже стала присматривать себе мужа, но — блин — меня не пёрло: собутыльница я — никакущая, цыганочку с выходом не танцую, по баням в тесной компании не парюсь А лав- стори не складываются. Ну нечем мне матери помочь, ну нет ей зятя.
А сама себе думала: Почему я должна всю свою жизнь положить на её удовлетворение? Как от неё избавиться? Почему она ничем и никем кроме меня не занимается? Вот у меня есть брат, у него — дети. Я бы ему ползарплаты отдавала, если бы он её к себе забрал. Но — нет, в деньгах он очень нуждался, но на моё предложение ответил: "И речи не может быть!".
Кстати, о брате.
Мой бедный- бедный брат… Он был на шесть лет старше меня, но его уже год как нет. И если рассматривать его становление, которое естественно и привело к столь раннему финалу, ибо становление это есть вектор…
Надо иметь огромные человеческие силы, чтобы через время, через период жизни понять, что этот когда-то с юношеским задором простым карандашом во многом ситуативно на вечеринках начертанный вектор вёл несколько не туда, не к цели о которой мечталось… А вот же — невдалеке замоячило уже здание заброшенного рыночного сар…
Короче, с годами осмысленно изменить свою жизнь далеко не всем под силу. И даже не в волевых качествах со знаком "плюс" дело, а во взятых на себя обязательствах, которые честный человек не в силах отринуть, отбиваясь от понавесившихся на него кровососущих. Вот из этого синтеза отсутствия силы воли и честности за взятые обязательства и состоял мой несчастный безвременно ушедший брат.
