Короче, даже живя в полной и с виду благополучной семье, дети могут хитрым образом так в жизни и не встретиться. Сегментация семьи была хоть и невидимая, но полная. Вместе дома кушали, смотрели телевизор, по субботам убирали свой кусок дома, остальное — раздельно, у каждого своё…
И это очень прискорбно. Мне лично — да. А когда мать однажды рассказала, что после брата, за пару лет передо мной делала аборт, потому что "ну, куда рожать, если нищета и свекровь — зверь", то у меня развилась тоска по исчезнувшей сестре, или может — брату. Кто его теперь знает. Короче, я хотела бы этого нерождённого человечка в свою жизнь…
Единственное — я была точно жданным ребенком, отец очень просил второго… То есть — меня типа очень хотели. Наверное, чтобы дразнить старшего.
Вот у меня такая какая-то зашкаливающая степень сочувствия к людям — всё время всех хочу понять. Сплетничать, иронизировать и удивляться — да, но осуждать до бесконечности — нет. Не хватает мне в жизни этого яростного чувства отторжения. От этого и вся моя куча проблем с кругом общения, а если поконкретнее — в разборчивости. С другой стороны: кто же не без греха?
Если так уже сильно фильтровать и к недостаткам цепляться, особенно кто что когда про тебя сказал, то останешься совсем один. Но я и так совсем одна! Но всё равно как-то беззубо, никого не осуждая, одна — и одна, значит — судьба такая.
Единственные, кто смогли добиться от меня яростного отторжения, это — близкие родственники. Но они всё таки были в очень привилегированном положении, находясь на очень близкой ко мне дистанции, могли изо дня в день капать и капать в душу. И они, надо сказать, это полноценно использовали: наносили и наносили по мне удары, плевали и плевали в этот колодец моего терпения, так что (тело же всё помнит) при одном виде этих людей, при одном упоминании о них у меня в мозгах что — то ярко взрывалось и ударяло током… Короче, вынести их я уже никак не могла.
Причина, конечно же была опять во мне. Если бы на всех рубежах и подступах к своей душе я своевременно выставляла блоки, рогатины, указывая отцу, матери, брату как я вижу их действия/ бездействия, то может бы и они как- то по другому по этим ориентирам пролагали свои маршруты взаимодействия, а не месили танками бездорожье. С другой стороны… Вот опять я за своё! Правда теперь уже выгораживаю саму себя. Может я и не понимала чего хотела? Все эти абстракции… Дружба, поддержка, etˈsedərə… Тем более, что лет мне было мало, и была я на положении "младшая в семье" с дополнительной пометкой "девочка". Если даже родная бабушка со мной посидеть не желала, а я ещё от кого-то чего-то более твёрдо требовать тогда должна была. Возможно? Скорее — нет.
Читаю свой текст, и нафига мне личный психолог? Если я чужим людям свои истории буду устно разбазаривать, то что потом в своих-то собственных текстах писать?
Вернёмся к моему несчастному брату. Когда пишешь, то надо хоть про главную линию за своими потоками сознания не забывать… Главная линия, конечно — я сама, но про брата надо бы дорассказать, сколько там осталось.
И так, шло лето всё того же 1981 года, когда меня с тридцатником рублей отправили смотреть Москву. Перед последним курсом учёбы по папиной профсоюзной путёвке Ваня тоже остался не без путешествия, он отправился на турбазу в Прибалтику, в Каунас. И пока я делила по дням свои московские копейки, то где-то на туристической базе узурпировали моего брата. Он там встретил Елизавету.
Лизоньку отправили смотреть Прибалтику видимо по тем же причинам, по которым мне шили одежду покраше. Ей было двадцать два, она жила в большом зажиточном украинском селе над Днепром, где все, включая её родителей, занимались выращиванием в частных теплицах ранних огурцов.
Эти теплицы выглядели так (чтоб не возвращаться к деталям семейного бизнеса будущей супруги брата): ширина — метра три, а длина — за горизонт, всё это накрыто плёнкой, и надо в этой парне, где нечем дышать гнуться/ гнуться/ гнуться, работать/ работать/ работать… Потом арендуется автобус, набивается огурцами и едет в северные города России. После распродажи товара, доход от которого и являет основой доход семьи на год, они переходят к другим сельско- хозяйственным задачам, которые перечислять воздержусь.
Так вот, в середине лета, в самую страду семья вдруг отправила свою младшую — третью и единственную незамужнюю дочь ОТДЫХАТЬ в Прибалтику. О ранних годах этой девушки нам известно, что после школы она однажды попробовала поступить в институт, но так и не поступила, после чего в ближайшие пять лет сосредоточилась на домашнем хозяйстве родителей.
В сельской местности в те годы нормальный возраст вступления в брак у девушек составлял от семнадцати до (с натяжкой) двадцати лет. Лизовета не вписалась. Что-то у неё в поисках прекрасного принца в рамках родного села не заладилось. Но вот она на отдыхе встретила нашего Ваню, и поняла, это — он!
