Все эти мысли громоздились одна на другую, и у Кейт вдруг сильно забилось сердце. «Мне просто необходимо немедленно отсюда выйти!» – сказала она вслух и сама этому удивилась. От усталости у нее ныли колени. Сводило икры. Руки отекли и распухли. Ей хотелось хотя бы где-нибудь присесть на минутку, все равно где. Ее вдруг охватила паника, и она сделала именно то, чего, как ей отлично было известно, она ни в коем случае делать была не должна. Она постучалась.
– Здесь есть кто-нибудь?
Снова появился тот же мужчина.
– Вами скоро займутся.
– Нельзя ли мне где-нибудь посидеть? Может, вы хотя бы стул сюда вынесете?
Он вел себя так, словно не услышал ни единого слова. Повернулся и собирался уже снова закрыть за собой дверь, но Кейт успела схватить его за руку.
– Послушайте, у меня колени сейчас просто отвалятся, так болят. Вы, должно быть, знаете, как тяжело все время стоять. Правда же?
Он нахмурился и убрал ее руку. Вот и еще один безрадостный человек, подумала Кейт. Но он все же провел ее в другую комнату, такую же белую, и там, слава богу, были стулья, так что она, наконец, смогла сесть.
– Только ничего здесь не трогайте, – сказал он. – И постарайтесь ничего не испачкать.
– Ну, разумеется, – сказала Кейт, пристроившись на краешке мягкого стула и положив на колени руки и сверток от Шанель.
Комната оказалась довольно большая, но битком забитая разнообразными коробками, сложенными вдоль стен. На коробках были этикетки самых лучших магазинов Нью-Йорка, чаще всего – «Бергдорфа». Кейт очень хотелось пересчитать коробки, но она все же решила воздержаться. Не может быть, думала она, чтобы все это принадлежало только Супруге П.
В этой комнате тоже отвратительно пахло застарелым сигаретным дымом; и пепельницы были полным-полны. Да это могут быть чьи угодно окурки, убеждала себя Кейт, понимая, что это, скорее всего, не так.
Помещение выглядело, пожалуй, несколько театрально. Огромные, высотой в два этажа, окна смотрели на город. Видимо, первоначально дизайнер пытался создать некий довольно элегантный декор, с которым особенно грубо контрастировали груды коробок различной формы и переполненные мерзкими окурками пепельницы. Стены были бледно-желтые с белой обводкой. Вся мебель белая, ковер тоже белый. Но жить в такой комнате – а тем более прожить в ней всю жизнь – представлялось совершенно невозможным. Это место вызывало в душе Кейт ощущение какой-то сосущей пустоты.
Она оглянулась через плечо и посмотрела в окно. Внизу раскинулся Манхэттен, который, казалось, весь в данный момент движется, завершая долгий рабочий день. По улицам скользили разбитые желтые такси и гладкие черные седаны – шум города на такой высоте ощущался, как невнятный шепот.
Вдруг Кейт отчетливо услышала чьи-то голоса; они доносились из соседней комнаты. А потом раздался смех, который был так похож на смех маленькой девочки. Она, Супруга П.
– В пятом классе слова «Веди себя как следует, иначе…» стали практически моим прозвищем, – сказала она.
И репортер-мужчина воскликнул:
– Не верю!
– Но это правда.
Затем они, должно быть, слегка отошли от двери, потому что голоса зазвучали довольно невнятно, хотя Кейт и продолжала их слышать. Но вскоре вновь вполне отчетливо расслышала голос Супруги П.:
– «Породистая» – вот как меня называли. Меня воспитывали как породистую скаковую лошадь, но я оказалась слишком дикой и слишком большой бездельницей.
Прошло еще несколько минут, затем дверь отворилась, и на пороге вновь возник тот же агент секретной службы.
– Вы больше не нужны, – сказал он Кейт.
Кейт изучала горизонт. Солнце как раз садилось за высокие, ставшие в сумерках серыми дома Нью-Йорка, и вдруг края их крыш словно вспыхнули огнем. Она столько времени прождала зря. Причем в очередной раз. И в итоге получила от ворот поворот. В очередной раз.
– Мисс, я просил вас удалиться.
– Да. Конечно. – В комнате было очень тихо. – Пожалуйста, скажите ей, что примерку в «Chez Ninon» готовы устроить хоть завтра. Я имею в виду костюм от Шанель.
– Скажите это секретарю, когда будете уходить.
– Хорошо, – согласилась Кейт, но, разумеется, никакого секретаря не было, так что и сказать было некому.
А грузовой лифт она нашла легко.
Мода – это способность предвидеть… а элегантность – это состояние души.
По дороге домой Кейт все время думала о тех случайно услышанных словах.
