– Но она не лгунья. Скажи мне. Пожалуйста.
Патрик колебался.
– Ну, пожалуйста!
– Но это же просто в шутку, Кейт! Правда в шутку. Они называют тебя Королевой, но, клянусь, ничего плохого не имеют в виду.
– Королевой?
– Королевой Инвуда. А впрочем, это все просто пустые разговоры. Знаешь, что бывает, когда один гвоздь слишком сильно торчит из половицы? Его приходится посильней забить, иначе все начнут о него спотыкаться. В общем, ты понимаешь, что я хочу сказать.
Она понимала.
– Кейт, послушай, это же просто пустая болтовня! Пустая болтовня, и ничего больше!
Она кивнула, чувствуя, что внутри у нее все словно онемело. Патрик взял ее руки в свои, снял перчатки и нежно поцеловал.
– Нельзя же обращать внимание на все, что говорят люди, Кейт. Они так много всякого говорят, что иной раз и сами не понимают, зачем это сказали.
– А если мы поженимся, что они про тебя скажут?
Патрик только пожал плечами, но Кейт уже поняла: он не раз думал об этом, и, возможно, это очень его тревожило. Как известно, сплетни могут убить любой бизнес.
– Ты могла бы уйти от своих Хозяек, – сказал он, – если тебя так беспокоит молва. Ты могла бы работать здесь, в магазине, и шить для людей из нашего прихода – и тогда все сразу бы переменилось. В Инвуде тысячам девушек требуется, например, платье для первого причастия, и так бывает каждый год. Кстати, миссис Браун, хозяйка паба, очень неплохо на этом зарабатывает. Хоть и говорит, что ей уже не под силу и паб содержать, и шитьем заниматься. Раньше она часто просила Пег ей помочь, такая у нее была куча заказов. Ты могла бы взять большую часть заказов на себя. Мы бы все удобно устроили в маминой комнате. А миссис Браун ты очень нравишься.
Да, Патрик явно немало об этом думал.
Пока Патрик говорил, география жизни Кейт все уменьшалась и уменьшалась, пока не стала легко помещаться у него в ладошке. Ей хотелось сказать: я ответила мистеру Чарльзу «нет». Я хочу открыть собственный магазин от-кутюр. Я знаю, что смогу это сделать. Ведь миссис Вриланд смогла.
Кейт хотела сказать все это Патрику, но у нее не поворачивался язык. В конце концов, она все-таки была Королевой Инвуда. Она была тем торчащим гвоздем, который непременно надо забить поглубже.
– Я люблю тебя, – сказал Патрик. – И всегда любил.
– Я знаю.
Патрик немного подождал, надеясь, что Кейт тоже произнесет слово «люблю», но некоторые слова нужно обдумывать очень тщательно. Они осложняют жизнь. Они замыкают ее в строго определенных границах. Они становятся твоими хозяевами. Кейт не была уверена, что хочет этого. Но и представить свою жизнь без Патрика она тоже не могла.
На мгновение в глазах Патрика явственно плеснулась боль, но он быстро взял себя в руки и передумал обижаться. И снова поцеловал Кейт, по-прежнему пытаясь отыскать в глубине ее глаз то заветное слово. А потом вдруг сказал:
– Может, нам поесть? Стряхнуть с себя все это?
– Да, пожалуйста, давай поедим!
Патрик снял свой мясницкий халат. Под халатом оказались галстук в клетку – тартан цветов клана Харрис, как это мило с его стороны! – и старательно отглаженная рубашка. Значит, он все-таки собирался на самое настоящее свидание с ней. Он был ужасно мил, если мужчин можно называть «ужасно милыми». Он уже надел куртку, но вдруг повернулся к Кейт с таким видом, словно вдруг что-то вспомнил, и сказал:
– Я вовсе не хотел сказать, что ты обязательно должна оставить своих Хозяек.
– Я поняла.
– Это хорошо. – Патрик снова проверил, как работают кондиционер и увлажнитель воздуха. – Я думаю, все у нас будет хорошо.
– Правда?
– Правда. Знаешь, я ведь специально для тебя приготовил целую речь, не очень большую, но целиком посвященную непредсказуемости хорошо отвисевшегося, выдержанного в сухом воздухе мяса. И тому, что с этим нельзя торопиться. Требуется целая вечность, чтобы вышло как следует, но нежность приходит, всегда. Хотя и она требует определенных условий.
Как Кейт и предполагала, ее поэт-мясник приготовил весьма достойный романтический финал.
Кейт произнесла его имя очень ласково. «Мой дорогой Патрик…» – начала она, и это прозвучало с невероятной нежностью, которая удивила их обоих. Хотя она все же успела подумать, пусть мимолетно: а скольким телефонисткам Патрик рассказывал историю о мясе, выдержанном в сухом воздухе? – но потом все же не выдержала и сама поцеловала его. За эту историю.
И это был отнюдь не целомудренный поцелуй. И не пьяный – хотя Кейт все еще чувствовала во рту вкус оливок и джина. Это был такой поцелуй, который человек вспоминает всю жизнь и в хорошие времена, и в плохие.
– Ну что, теперь пошли ужинать? – только и спросил Патрик.
И они пошли. И поужинали. Но лишь после того, как миссис Браун выразила им свое возмущение и сообщила, что «пунктуальность – это дорога в рай».
