Под внимательным взглядом соседки тети Дуси мы пронесли коляску к лифту, втиснулись в него всей компанией и приехали на наш шестой этаж. Кавардак, который мои дети устроили в квартире, собираясь в гости, не поддается описанию. В их комнате валялись вперемешку игрушки, Лизкина косметика и колготки. На кухне в раковине была горой свалена грязная посуда, эта дрянь не удосужилась ее помыть за целый день. И в довершение всего в ванной на стиральной машине валялся использованный внуком памперс и вонял. Ну устрою я Лизавете!
Владимир Иванович, однако, особого изумления не выказал, подхватил своего такса на руки и отправился в ванную мыть ему лапы и животик. Я успела выбросить благоухающий памперс, а сама занялась внуком — вытащила его из коляски, развернула, переодела, достала рожок с Лизкиным сцеженным молоком и накормила. После того как мы привели в порядок каждый своего ребенка, у меня появилась возможность заняться моим гостем. Руку ему я забинтовала слишком сильно, но он терпел и не возражал. Пока я возилась на кухне, начерно разгребая завал с посудой, Владимир Иванович не стоял над душой, а спросил у меня отвертку и за пятнадцать минут починил это чертово колесо. Такс Рома шумно осваивался в нашей квартире, успел спереть у внука погремушку и стянуть покрывало с кровати.
Благородные дети оставили мне в холодильнике полбанки абрикосового джема. Печенье я принесла с собой. Больше в доме еды не было — после Валерика, как я уже говорила, в холодильник можно не заглядывать. Но раз я звала человека на кофе, то обедом его угощать не обязана.
Мы сели за стол. Такс Рома внизу аппетитно хрустел печеньем. Кофе я завариваю хорошо, не стыдно перед незнакомым человеком. Владимир Иванович снял очки, отхлебнул кофе, взял печенье и смотрел в задумчивости на абрикосовый джем. Я подвинула ему баночку поближе и ободряюще кивнула. Он намазал джем неприлично толстым слоем, потом смутился:
— С детства люблю!
Я промолчала, потому что сама любила то же самое. Мы выпили по две чашки кофе, съели все печенье, поболтали о пустяках. Владимир Иванович сказал, что домой к себе Ромку взять никак не может — живет в центре, гулять абсолютно негде, кроме того, хулиганский пес, будучи однажды у него дома, уже изгрыз два холста и перемешал все краски. Потом он с сожалением поднялся и стал искать своего такса по квартире. Ромка забился под диван и не хотел уходить.
— Оставьте его здесь, — неожиданно предложила я.
— Что вы, неудобно!
— Оставляйте, мои все равно дома сидят, завтра погуляют, а вечером я сама.
— Получается, вроде как я напросился, — сконфузился Владимир Иванович.
— Ничего страшного, а то пес сидит целыми днями один, скучает.
— Да, он воет ночью, соседи жалуются. Тогда я сейчас еды принесу, он обжора такой.
Владимир Иванович сбегал в тещину квартиру и принес кастрюлю с мясом.
— Ему на три дня хватит, можно овсянки добавить.
Прощаясь, он даже взял меня за руку.
— Спасибо вам, Наталья… — Он замялся, вспоминая мое отчество, но я махнула рукой — не мучайтесь, мол. — Я забегу послезавтра.
— Лучше в субботу, вместе и погуляем.
— Хорошо, вот мой телефон на всякий случай. И еще я хотел спросить — мы раньше не встречались?
Вот оно! Я даже вздрогнула. Значит, он вспомнил. Но мне почему-то не хотелось рассказывать ему сейчас про карточку, я чувствовала себя виноватой, ведь это из-за меня его стукнули по голове. Тут кстати заплакал внук, и я с облегчением закрыла дверь за лохматым художником.
Во втором часу ночи меня разбудил лай таксы. В прихожей слышались возня, ругань и рычание. Возникнув спросонья на пороге, я увидела, что Валерик, достаточно пьяный, стоит на четвереньках и одежной щеткой пытается достать бедного Ромку из-под вешалки.
— Кусаться ты еще будешь! — рычал он не хуже собаки.
— Что, и правда укусил? — не сумела я скрыть своей радости, уж очень они мне надоели.
— Вот. — Валерик показал палец.
— Даже не до крови, — разочарованно протянула я, — шестьдесят уколов не придется делать… оставь в покое собаку!
— А чего он кусается! — заныл Валерик, он дошел до слезливой стадии опьянения..
— Собаки пьяных не любят, — наставительно сказала я, — вот не напивался бы как свинья, он бы тебя не тронул.
Зять обиделся на «свинью» и уселся в коридоре прямо на пол. Лизке было неудобно передо мной, она пыталась его поднять, опять залаял такс Ромуальд, а из их комнаты послышался плач внука. Странно, что он только теперь проснулся! Лизавета посмотрела на меня умоляющими глазами, но я вспомнила давешнюю гору грязной посуды и не тронулась с места. Бросив Валерика, который тут же задремал, положив голову на ящик для обуви, Лизка побежала в комнату к ребенку, и тут послышался стук по батарее.
