После слов сестры она прекратила избивать меня и заперла в трейлере вместе с садовыми стульями и остатками успевшего прокиснуть картофельного салата. Конечно же, это я была во всем виновата, и она правильно сделала, что ругала и била меня. Это я должна была раньше обо всем рассказать, да и нельзя было позволять Марин играть в прятки в темноте. Но я уже привыкла к тому, что меня всегда обвиняли во всех грехах.
Когда мы молча шли домой по темному парку, Марин все время держала меня за руку. Очень крепко, чтобы я чувствовала, что она рядом.
Тогда она спасла меня в первый раз. Марин была единственной, кто удерживал меня от полного отчаяния все первые шестнадцать лет моей жизни, все те годы, что я прожила в доме матери, которая превращала мою жизнь в ад. Марин была моим спасением. И так было всегда.
Поэтому я приложу все силы, чтобы спасти ее, даже если она будет ненавидеть меня за это.
Следующим вечером я бежала, словно пытаясь догнать заходящее солнце, в сторону моста, ведущего в мир фейри. Того самого моста, который предстоит пересечь Марин, и где мне придется совершить отчаянную попытку сбросить ее с коня. Иначе она исчезнет там навсегда.
– Наверное, не все так просто, – предостерегла меня Бет. – Ты же знаешь их возможности.
Кому, как не мне, было это знать.
Солнце опускалось все ниже, и от деревьев ко мне жадно потянулись тени, готовые, казалось, вцепиться в меня.
Я почти чувствовала холодные руки, пробирающиеся под кожу, рвущие меня изнутри, тянущие в разные стороны. Я прибавила скорости и побежала прочь от моста, от реки, от вездесущих фейри. Я убегала все дальше, но мне не становилось лучше. Меня охватил ледяной ужас. По-прежнему казалось, что меня разрывают изнутри, и какая-то чужая сила заставляет мои ноги спотыкаться, а сердце сбиваться с ритма.
Скорее, скорее выбраться из теней, увидеть отсвет заходящего солнца. Освободиться от тянущих крючков под кожей, от невидимых рук, толкающих меня в неизвестность.
Я так и бежала, пока не добралась до дома. Ветер осушил мои слезы, и теперь щеки покрывали кристаллики соли. Я встала под душ, включив сначала почти кипяток. А потом долго стояла под струями едва теплой воды, пока не перестала трястись и не почувствовала, что согрелась, и чувство опасности улеглось.
Заклятие, стоящее на страже договора между фейри и людьми, жестоко пресекало любые попытки его разрушить. Но меня это не останавливало. Мне не нужна была их милость. Мне нужна моя сестра.
Я поерзала на мягком диване в комнате Бет, теребя пальцами бахрому шали, небрежно брошенной на подлокотник. Меня одолела такая усталость, что я никак не могла сосредоточиться. Мучительное беспокойство захлестывало меня, и, казалось, по нервам, как по проводам, бежит электрический ток.
– Как вы себя чувствуете? – спросила Бет, подняв брови, что говорило о том, что она уже знает ответ.
– Просто слишком много мыслей в голове. – Уже середина апреля. Осталось всего семнадцать дней.
– Хотите еще что-нибудь обсудить? – спросила Бет.
– Да, конечно. Я вам передам копию текста своей книги, где-то ближе к дате церемонии перехода. И если я… Если обстоятельства сложатся не в мою пользу, могу я надеяться, что вы ее прочтете?
Я наблюдала за сменой выражений ее лица. Наконец, она улыбнулась и спросила:
– Так вы не собираетесь просить, чтобы я написала рецензию, или передала ее своему агенту?
Я улыбнулась ей в ответ.
– Книга сама по себе хороша. Так что вы в любом случае это сделаете.
Время шло, и вмешательство фейри в мою жизнь проявлялось все сильнее. Я постоянно чувствовала, что за мной наблюдают, что меня преследуют, как загнанного зверя. Я слышала звук шагов, эхом отдающихся в такт моим. Я слышала их даже когда не двигалась. Пробежки стали опасными. На пути возникали бугры и ямы, и я подворачивала лодыжку или падала. На тропинку внезапно выползали угрожающе шипящие змеи.
Под простынями обнаруживались камешки, молоко сворачивалось, когда я добавляла его в кофе. Тысяча изощренных мелких пакостей! У нас с фейри были противоположные цели, и я не удивлялась, что они стремились досадить мне.
Я не могла писать. Но вовсе не из-за отсутствия вдохновения. Файлы исчезали из компьютера, но таинственным образом появлялись через несколько дней, только с измененными именами героев и искаженным сюжетом. Исписанные тетради пропадали из ящиков письменного стола и обнаруживались в духовке или на библиотечных полках, а порой даже валялись на крыльце, и ветер трепал их страницы.
В ручках пересыхали чернила, аккумулятор ноутбука отказывался заряжаться.
Работа над книгой остановилась.
