Вот в выходные и спрошу. Она помогает организовать для Лизы экскурсию по колледжу в Маркхэме, и мы договорились потом вместе пообедать – в самый раз, уже скоро.
За окном кухни сверкают фары, через минуту скрипит входная дверь. По вечерам Ма никогда не окликает меня, вдруг уже сплю. Слышно, как падает на диван сумочка, в коридоре звучат шаги.
– Привет, детка! – Ма целует меня в лоб. – Не надо было меня ждать.
– Просто захотелось… Как дела на работе?
Она закатывает рукава и открывает холодильник.
– Ничего особенного, как обычно – и там, и там. А у тебя как день прошел? Ходил на беседу к Клейтону?
Во рту у меня внезапно пересыхает. Простые слова «Мне не дадут аттестат» застревают в горле. Проглатываю их еще глубже.
– Да, все нормально. Он сказал, что́ нужно делать, чтобы выпуститься.
Так и есть, в общем-то, не соврал.
Ма достает из холодильника контейнер с едой и морщится, нюхая.
– Фу, гадость, придется выбросить… Ну и славненько, рада за тебя. Сделай, что он сказал, Мэверик, я в тебя верю.
Да уж, она слишком хорошо обо мне думает.
– Сделаю, мам.
Она достает другой контейнер – с остатками спагетти.
– Да, пока не забыла: в почтовом ящике не было счета за электричество? Утром я должна оплатить.
– Я уже заплатил, и за воду тоже.
– Да ну? – поднимает она удивленный взгляд.
– Ну да, сходил и заплатил, а что?
– Молодец, растешь, – уважительно качает головой Ма. – Скоро совсем меня избалуешь. Спасибо мистеру Уайат- ту, что дает тебе заработать. А как мой внучок поживает?
– Нормально. Измотал меня вконец.
– Это его работа, – усмехается она. – Мстит тебе за то, что изматывал нас с Адонисом.
– Ладно. – Встаю из-за стола. – Дождался тебя, теперь спокойной ночи. Пойду спать.
– Погоди, – говорит она, захлопывая холодильник. – Нам надо поговорить, сынок.
Я с тревогой оборачиваюсь.
– С тобой все в порядке, мам?
Она придвигает себе стул и садится.
– Не волнуйся, ничего страшного. Просто долго откладывала разговор.
– Что такое? – Я сажусь рядом.
Ма нервно барабанит пальцами по клеенке. Прячет руки, снова кладет на стол.
– Понимаешь, детка… я… – Она умолкает, сжав губы, и зажмуривается. Глубоко вздыхает. – У меня в воскресенье свидание.
В воскресенье как раз День святого Валентина.
– О. Встречаешься с кем-то за спиной у папы? – Ну а как еще сказать, ведь они женаты.
– Нет, не за спиной, Адонис в курсе. Я встречаюсь не с мужчиной, Мэверик. Свидание у меня с Мо.
У меня отвисает челюсть. Надолго.
– Мо?
– Да, Мэверик. Мы с ней уже не один год вместе.
– Я думал, вы просто подруги.
– Мы… Я не хотела, чтобы все знали. Не каждый может такое принять. Твоя бабушка, к примеру…
– Бабуля знает?
Ма снова вздыхает и приглаживает волосы.
– Только подозревает. Она всегда считала меня какой-то «не такой», как она выражается. Тетя Нита знает… и твой отец тоже.
– Он поэтому злится, что ты встречаешься с Мо?
– Да.
На кухне стоит тишина. В голове у меня путаница мыслей, трудно выбрать какую-то одну.
– Ты всегда была такой?
– А тебе всегда нравились только девушки?
– Да.
– Ну вот тебе и ответ, – говорит Ма.
– Как же папа…
– Когда мы только начали встречаться, я сказала ему, что бисексуальна. И он это принял.
– А.
Только теперь до меня доходит, что́ имела в виду Лиза. В самом деле, мог бы и сам догадаться, уж больно часто Ма ездила кататься с Мо, а возвращалась вся сияющая. У нее совсем другое лицо, даже когда та просто рядом. На поминках Мо все время держала ее за руку… а я-то думал, просто из сочувствия. Все было перед глазами, достаточно было приглядеться.
– Ты ее любишь? – спрашиваю.
В маминых глазах вновь сверкают те самые искорки.
– Да. Мы даже обсуждали, не переехать ли ей к нам. Конечно, только после того, как я поговорю с тобой. Ну вот, время настало.
Вот как все, значит, серьезно.
– А отца ты любишь?
– Люблю, – кивает она, – и всегда любила, и никогда его не брошу… но и себя забывать не хочется. Вся эта «верность до гроба» хороша, пока не начинает казаться, что и не живешь вовсе. Адонис сам выбрал свой путь, поставил жизнь на паузу, а я не хочу жертвовать своей из-за его решений. Наркоту толкать его никто не заставлял.
Невольно ерзаю на стуле, думая о собственных решениях. Ма поднимает глаза к потолку и часто-часто моргает.
– Я давно хотела тебе рассказать, но… боялась, а вдруг ты… – Голос обрывается всхлипом, я вскакиваю и обнимаю ее за плечи.
– Все в порядке, мам.
Она крепко прижимается ко мне. Кажется, будто обнимаешь плачущего ребенка.
– Прости, что молчала так долго.
– Тебе не нужно извиняться! Ты счастлива?
– Да, очень, как никогда прежде.
Я целую ее волосы.
– Вот это и есть для меня самое главное.
Молчание затягивается, но мы не отпускаем друг друга. Я чувствую, что нужен ей. Между тем на сердце копится тяжесть: а как же отец? Прежде мне и в голову не приходило, что жизнь его «на паузе». Почти десять лет, как его забрали, я тогда был восьмилетним пацаном, а теперь у самого двое детей. Мы с Ма живем своей жизнью, а он застрял в тюрьме, где единственная отрада – свидание с родными или хотя бы разговор по телефону.
А я взял и наговорил ему гадостей.
Ма отстраняется, утирает слезы.
