Он хотел накинуться на меня, но откуда-то неожиданно вынырнул Джори и напал на него. Джон упал на спину, и тут подбежал папа.
– Барт… мы видели, как ты брал пирог и сэндвичи… Отвечай: где твои мама и бабушка?
Я стоял и не знал, что делать.
– Папа! – закричал Джори. – Я чувствую запах дыма!
– Где они, Барт?
Джон Эймос завопил:
– Уведи своего сумасшедшего отсюда, это он приносит спички! Это он поджег! Это все он, он, это он убил милого, доброго щенка… Неудивительно после этого, что Коррина сбежала отсюда и не сказала мне куда… – Он начал плакать настоящими слезами и утирать нос. – Боже мой! Лучше бы мы никогда сюда не приезжали… Я предупреждал Коррину…
Лжет! Бесстыдно лжет!
– Нет, это сделал ты! Ты сумасшедший, Джон Эймос! – И я набросился на него с кулаками, как поступил бы на моем месте Малькольм. – Теперь умри, Джон Эймос! Умри и искупи свои грехи смертью!
Кто-то поймал меня за руки и поднял. Папа держал меня и старался успокоить.
– Скажи быстрее, Барт, где твоя мама? Где она? Где горит?
В глазах у меня был красный туман, но я достал из кармана ключ и отдал папе.
– В винном погребе, – тупо проговорил я. – Огонь погубит их, как они погубили Фоксворт-холл. Малькольм велел выжечь всех чердачных мышей и их поганое семя.
Я видел свое тело как бы со стороны; я видел дикий ужас в папиных глазах; он будто старался что-то понять, заглядывая мне в глаза… Но в них он ничего бы не прочел, потому что я был уже не здесь. Я не знал, где я был. Мне уже было все равно.
Огонь. Особняк был весь в огне.
Я боролся с Джоном Эймосом, но вскоре он устал и начал уступать.
– Убирайся, старый негодяй! Ты отравил сознание моего брата. Я надеюсь, Бог воздаст тебе по заслугам.
Пока я разбирался с Джоном, папа поспешил к маме и бабушке, а Барт бежал за ним по пятам и выкрикивал, куда именно бежать.
– Отпусти меня, мальчик! – орал Джон Эймос. – Твой брат просто сумасшедший, он опасен! Это он заморил собаку голодом! Это он заколол ее вилами! Разве нормальный ребенок так поступит?
– Отчего же вы не остановили его, если видели все это?
– Отчего, отчего… Он бы набросился на меня. Этот малый такой же сумасшедший, как и его бабка. Но это она сама и увидела, как он откапывает в саду скелет ее котенка. Если не веришь – спроси у нее, иди спроси у нее.
Да, подумал я, Барт не в себе. Но может ли он быть убийцей?
– Барт разговаривает во сне… Он повторяет во сне все слова, что вы ему говорили… Он повторяет, как попугай, цитаты из Библии и произносит слова, которые ему не мог сказать никто другой, кроме вас!
– Дурак! Он не догадывается, кто он! Разве ты не знаешь? Он на самом деле вообразил себя старым прадедом Малькольмом Фоксвортом… и, как Малькольм, он одержим жаждой убийства всех до последнего!
В тот же миг я увидел, как в гараж входит папа, держа на руках маму, а его мать, грязная, в лохмотьях, шатаясь, идет следом. Я вскочил и побежал к ним.
– Мама, мама! – Я был вне себя от радости, что она жива.
Она была грязной, бледной и худой, как мертвец… но живой, слава богу, живой!
– Где Барт? – прошептала она.
И с этим вопросом она потеряла сознание, голова ее откинулась назад. Озираясь в поисках Барта, я увидел, что Джон Эймос исчез.
– Папа, – предупредил я его, и в тот же момент в дыму появился Джон с тяжелой лопатой в руках.
Он опустил лопату на голову папе, и тот молча, без стона, упал прямо с мамой на руках. А Джон еще раз занес лопату. Я подбежал и ударил его правой ногой так сильно, как только мог. Лопата выпала из его рук, и тут я еще раз ударил его в живот. Он захрипел и упал.
Барт – где же Барт?
– Джори, – окликнула меня бабушка, – унеси своих родителей из этого гаража как можно быстрее! Унеси подальше и поскорее, потому что, как только огонь достигнет гаража, тут все взорвется. Спеши! Не возражай. Я поищу Барта. А ты позаботься о моих детях.
Маму я поднял легко и легко перенес ее в безопасное место, но папу я тащил под дерево с трудом – и все-таки успел. Но в доме оставался Барт и – бабушка.
Джон Эймос Джексон очнулся и бросился в пылающий дом. Я видел в окне кухни, как они боролись с бабушкой. Он бил ее по щекам. Дым ел мне глаза, но я побежал к ней.
– Тебе это не удастся, Джон! – кричала она сквозь огонь и дым.
Я увидел, как она подняла над его головой тяжелый поднос венецианского стекла. Через мгновение он рухнул на пол как подкошенный.
Тут я увидел и Барта. Он пытался снять с гвоздя в гостиной тяжелый портрет.
– Мама, – всхлипывал он, – надо спасти маму. Мама, я уведу тебя отсюда, не бойся, потому что я… я такой же храбрый, как Джори… я такой же… я не могу, чтобы ты сгорела… Джон Эймос все врал, он не знает, чего хочет Бог, он не знает…
– Барт, – мягко позвала бабушка. Ее голос был сейчас так похож на мамин. – Я здесь, Барт. Ты можешь спасти меня саму, а не портрет.
Она вышла, сильно хромая, морщась при каждом шаге. Я подумал, уж не вывихнула ли она ногу.
– Пожалуйста, милый, пойдем, – взмолилась она.
Барт замотал головой:
– Я должен спасти маму! Ты не моя мама!
– Я – твоя мама, – раздался вдруг голос в дверном проеме.
