Барта никогда не было в нашем дворе, где ему следовало быть. Я забрался на дерево, уселся на стену и увидел, как Барт ползает на коленях в саду у той дамы в черном. Нюхает землю, словно собака.
– Барт! – прокричал я. – Клевера нет, а ты не займешь его место!
Я знал его привычку: зарыть кость и обнюхивать все вокруг, пока не найдет ее. Он взглянул наверх, не понимая, откуда я кричу, а потом начал лаять. Затем снова поиски кости, игра в щенка, и вдруг Барт превратился в хромающего дряхлого старика. Если у него болело колено, то с чего ему приволакивать ногу? Вот идиот!
– Барт! Выпрямись сейчас же! Тебе десять лет, а не сто! Если будешь ходить скрюченным, то таким и вырастешь!
– Жил на свете человек – скрюченные ножки…
– Все дурачишься…
– Господь сказал: поступай с другими так, как они поступают с тобой…
– Неправильно. Правильная цитата такая: «И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними».
Я протянул ему руку, чтобы помочь. Барт скривился, ахнул, схватился за грудь, закричал, что у него больное сердце и что оно не выдержит, если он будет лазить по деревьям.
– Барт, мне надоело твое кривляние. Все, что ты делаешь, вызывает новые и новые неприятности. Посочувствуй хоть немного маме с папой и мне. Когда мы снова пойдем в школу, у меня будет много хлопот с таким братцем.
Барт хромал позади меня, бормоча себе под нос, как он будет богат и мудр. Бормотание сопровождалось стонами и вздохами.
– Не родился еще человек умнее и хитрее меня, – твердил Барт.
«Сбрендил, совсем сбрендил», – подумал я, слушая это. Но когда я увидел, с каким усердием он скребет свои грязные руки щеткой, будто и в самом деле хочет отмыть их, я изумился. Барт стал непохож на Барта. Он снова играет какую-то роль. Ко всему прочему он почистил зубы и улегся в постель. Я побежал сообщить родителям, которых нашел в гостиной. Они танцевали под медленную музыку.
Как и всегда, когда я видел их вместе, на меня находило какое-то мягкое романтическое колдовство. Она так нежно смотрела на него; он так трепетно касался ее. Я кашлянул, чтобы они не совершили чего-нибудь лишнего для посторонних глаз. Не отнимая друг от друга рук, они вопросительно посмотрели на меня.
– Да, Джори, – проговорила мама; ее голубые глаза были подернуты любовной дремой.
– Я хотел рассказать вам о Барте, – сказал я. – Я думаю, вам это будет интересно.
Папа оживился. Мама все еще была где-то далеко-далеко. Она уселась на софу рядом с папой.
– Мы долго ждали, что ты раскроешь секрет Барта.
Но начать рассказывать мне оказалось нелегко.
– Видите ли, – начал я, – у Барта бывают сновидения, кошмары, тогда он кричит… но это вы знаете. Он вечно кого-то представляет… и это нормально для мальчишки: например, игра в охоту или что там еще, но иногда я вижу, что он обнюхивает землю, как собака, или откапывает отвратительную грязную кость и потом носит ее в зубах, – вот это уж слишком.
Я сделал паузу, ожидая их реакции. Мама повернула голову и к чему-то прислушивалась, будто к шелесту ветра. Папа подался вперед и заинтересованно слушал.
– Говори, говори, Джори, – подбодрил меня папа. – Мы тоже не слепые. Мы видим, как Барт изменился.
Страшась продолжать, я понизил голос:
– Я несколько раз собирался рассказать вам, но боялся, что вас это встревожит.
– Пожалуйста, не утаивай ничего, – попросил папа.
Я посмотрел папе в глаза, но на маму смотреть не стал, опасаясь встретить ее испуганный взгляд.
– Женщина, живущая в соседнем доме, дарит Барту дорогие подарки. Это она подарила ему щенка сенбернара по имени Эппл, а также железную дорогу с двумя миниатюрными поездами. А самую большую комнату в доме она превратила в игровую – специально для Барта. Она бы и меня задарила подарками, но Барт не позволяет ей.
Они в немом изумлении посмотрели друг на друга. Потом папа сказал:
– Что еще?
Я сглотнул слюну и услышал свой незнакомый, осипший голос. Это была самая мучительная часть моего рассказа:
– Вчера я оказался возле стены… там, где дерево с дуплом, вы знаете… Я подстригал кусты, как ты показал мне, папа… и вдруг почуял какой-то отвратительный запах… мне показалось, он идет из дупла. Я проверил, что там… и нашел… нашел… – Мне понадобилось глотнуть воздуху, прежде чем я смог выговорить: – Я нашел Клевера. Он был мертв и разложился. Я вырыл для него могилу. – Я поспешно отвернулся, чтобы вытереть слезы, и договорил остальное: – Его шея была обмотана проводом. Кто-то специально убил его!
Они сидели молча, оба напуганные и шокированные. Мама смахнула слезы: она тоже любила Клевера. Руки ее дрожали. Ни она, ни папа не спросили: кто же убил Клевера? Из этого я сделал вывод, что они думают так же, как и я.
Перед сном папа пришел в мою комнату и около часа расспрашивал меня: что обычно делает Барт? Куда он ходит? Кто такая эта женщина по соседству? Кто ее дворецкий? У меня чуть отлегло от сердца. Теперь они начнут думать, что предпринять. А я в эту ночь последний раз оплакивал Клевера. Ведь мне скоро пятнадцать, я уже почти мужчина, а слезы не для мужчин. По крайней мере, не для «мальчиков» под метр восемьдесят.
