– Все, – повторил он. – И никогда не жалей тех, кто стоит на твоем пути, попирай их ногами без сомнения. – Он пристально взглянул мне в глаза. – Даже если это члены твоей семьи. Потому что и они так же поступят с тобой, если ты встанешь у них на пути. – Тут он хитро улыбнулся. – Ты ведь догадываешься, что рано или поздно твой доктор понемножечку, так что ты и не заметишь, возьмет над тобой полную власть и упечет тебя в больницу. Вот что готовят твои родители: хотят избавиться от мальчика, с которым слишком много проблем.
Детские слезы обиды выступили у меня на глазах.
– Никогда не показывай своей слабости слезами – это дело женщин, – жестко прищурился на меня Джон Эймос. – Будь тверд, как твой дед, Малькольм. Ты унаследовал много его генов. Если ты и дальше пойдешь по этому пути, то вскоре станешь таким же властелином, как Малькольм.
– Где ты шлялся, Барт? – напала на меня Эмма, едва я появился. Взгляд ее постоянно был брезгливым, даже когда я только что вымылся. – В жизни не видела мальчишку, способного запачкаться быстрее. Взгляни на свою рубашку, на свои штаны, а руки, а лицо! Поросенок, вот ты кто. Что ты там делаешь: купаешься в грязевых ваннах?
Не отвечая, я прошел через холл в ванную. Мама взглянула на меня через дверь, когда я проходил. Она сидела за столом.
– Барт, я искала тебя. Ты исчез на несколько часов.
Это мое дело, а не твое.
– Барт! Отвечай же.
– Я гулял.
– Я знаю. Где?
– Возле ограды.
– Что ты там делал?
– Копал.
– Что копал?
– Червей.
– Зачем они тебе?
– Для рыбалки.
Она вздохнула:
– Уже поздно, и я против того, чтобы ты ходил на рыбалку один. Попроси отца, может быть, он возьмет тебя на рыбалку в субботу.
– Он не возьмет.
– Почему ты так уверен?
– Потому что ему всегда некогда.
– У него будет время.
– Нет. У него никогда не будет времени.
Она снова вздохнула:
– Барт, послушай. Он доктор, и у него много пациентов. Они все – больные люди. Ты бы ведь не хотел, чтобы они страдали?
А мне какое дело? Лучше пойду рыбачить. Слишком много в этом мире людей, особенно женщин. Я сорвался с места и подбежал к ней, зарывшись лицом в ее колени.
– Мама, пожалуйста, выздоравливай поскорее! Я с тобой пойду на рыбалку! Теперь у тебя нет танцев и репетиций, и ты можешь делать все, на что у папы никогда нет времени! Ты теперь сможешь проводить со мной все время, что проводила с Джори в танцах. Мама, мама, прости меня за все, что я сказал тебе! – Я рыдал у нее на коленях. – Я не могу ненавидеть тебя! Я не хочу, чтобы ты упала и умерла! Просто иногда я становлюсь злым и не могу остановиться. Мама, пожалуйста, прости меня и забудь все, что я сказал.
Ее руки, гладившие мои волосы, были мягкими и успокаивали. Но на мои непокорные волосы не действовали ни щетки, ни лаки, так могли ли их пригладить ее руки? Я глубже уткнулся лицом, воображая, как посмеялся бы надо мной Джон Эймос, если бы увидел это, хотя я сказал ему, что отвечу матери, когда приду домой, и он улыбнулся, довольный тем, что я так похож на Малькольма.
Он бы сказал мне сейчас:
«Ты не должен поступать так. Не надо открывать никому свою душу. Если бы ты был умным малым, ты бы дал ей понять, что у тебя своя жизнь, у нее – своя. А теперь она найдет способ сбить тебя с твоей цели. А наша цель – спасти ее от искушения дьявола, не так ли?»
Я поднял голову, чтобы взглянуть в ее прекрасное лицо, и слезы потекли по моему лицу от мысли, что она живет во лжи. Она сменила трех мужей. Джон Эймос сказал мне, что я способствую ее греху, не заботясь о том, грешно или праведно живет моя мать. Я заставлю ее жить праведно. Я заставлю ее оставить всех мужчин, кроме меня.
Чтобы выиграть, я должен разыграть все карты, и прямо сейчас, а потом выложить по одному всех тузов. Так учил меня Джон Эймос. Обыграй ее, обыграй папу, заставь их убедиться, что не сошел с ума. Но я все перепутал. Я не сошел с ума, я просто подражаю Малькольму.
– О чем ты задумался, Барт? – спросила она, все еще гладя мои волосы.
– У меня нет друзей. Нет ничего, кроме моих фантазий. Ничего, кроме плохой наследственности из-за инбридинга. Это все очень плохо. Вы с папой не заслужили права иметь детей. Вы не заслужили ничего, кроме того ада, который вы сами для себя создали!
Она застыла на месте, а я ушел. Я рад, что причинил ей боль, какую она всю жизнь причиняет мне. Но отчего я не чувствую счастья? Отчего я не засмеялся от радости, а побежал в свою комнату, бросился на постель и заплакал?
Потом я вспомнил, что Малькольм никогда ни в ком не нуждался. Он был уверен в себе. Он никогда не сомневался, принимая решения, даже неверные, потому что знал, как сделать их верными.
Я нахмурил брови, расправил плечи, поднялся и проскользнул в холл. Я был Малькольм.
В холле я увидел Джори, танцующего с Мелоди, и пошел к маме, чтобы сказать ей об этом.
– Останови это безобразие! – с порога закричал я. – Я застал их в прелюбодеянии – они целуются, они сделают ребенка!
Мамины летящие руки на секунду застыли над машинкой. Затем она улыбнулась:
