— Не знаю, как сказать, но она — другая. Ну, например, она не будет кормить бродячую собаку колбасой и в причудливых проталинах на кучах мартовского снега не увидит величественных гор и скал, не увидит ничего, кроме грязного снега.
— Нашёл петух жемчужное зерно. — Надя помолчала и добавила: — Я хотела бы с ней поговорить.
— О чём?
— Я бы ей сказала: «Вера, пойми: не твоё это!»
— А чьё?
— Всё, на сегодня хватит.
Надя развернулась и почти побежала, Иван еле успевал за ней. Она остановилась и жёстко сказала:
— Не надо со мной.
Придя на квартиру, она долго не раздевалась, потом разбросала снятую обувь и плащ, бросилась на кровать, но сразу вскочила. Всё вокруг её раздражало. Она была унижена и ужасно оскорблена: как он мог предпочесть другую. Он за всё время не дал ей повода усомниться в своей преданности, она так уверовала в свою власть над ним, что даже не допускала мысли, что он может принадлежать другой женщине.
Она, со всем её умом и женской проницательностью, не смогла предвидеть простой житейской ситуации, что его, брошенного и раздавленного горем, может увести другая, перед которой у него возникнут обязательства, и он не сможет через них переступить.
Женщина любит примерять, она перемеряет десять платьев и вдруг понимает, что первое было самым лучшим, возвращается, а его уже взяли. Неумолимым барабанным боем звенела в голове песня «За полчаса до весны»; её слова, раньше воспринимаемые равнодушно, теперь звучали как выстрел.
События, связанные с Иваном, хаотично всплывали в её памяти и приобретали уже иной смысл и звучание. Его гордость, подавляемая рядом с ней, вызывала теперь не улыбку, а уважение. Она всегда чувствовала его ранимость, но часто причиняла ему боль, зная, что он простит, как прощает мать. Но более всего ругала себя за то, что не поняла и не осознала слова, когда он говорил, что Иван был её жизни вчера и есть сегодня, а завтра… И вот это «завтра» наступило, а его рядом уже нет.
Заснуть она так и не смогла. Под утро она написала письмо, запечатала и на конверте размашистым почерком, без заглавных букв и запятых, написала «
— Надя, что с тобой? Ты выглядишь очень уставшей.
— Голова разболелась, плохо спала.
После обеда она отдала письмо Ивану. Он положил его в карман, а потом в дальнем конце коридора у окна долго читал надпись на конверте. Рой вопросов крутился в его голове. Что она там написала? Зачем нужно письмо, если он рядом? Почему нельзя просто сказать? Надпись на конверте его обидела, особенно слова «если я приму решение», то есть лично она примет решение, которое он должен выполнить. Звучало как команда собаке: «К ноге!».
К концу рабочего дня Надя подошла к Ивану:
— Ваня, мы вчера не договорили с тобой, давай продолжим.
Они вышли из проходной, нашли относительно безлюдное место, и Надя без прелюдий начала говорить:
— Ваня, я много передумала со вчерашнего дня. Я, может быть, не совсем логично себя вела с тобой, но главное, что для себя-то я давно решила, что мы всегда будем вместе.
— Вот только меня ты забыла поставить в известность.
— Я не могу тебя потерять. Я мучила тебя, потому что…
— Мучила? Зачем? С человеком, который тебе не безразличен, надо обращаться бережно, — тихим и спокойным голосом медленно произнёс Иван.
— Не перебивай меня, — она помолчала и продолжила: — …мучила, потому что прекрасно видела все твои сомнения и метания.
— Какие сомнения? Разве я из нескольких женщин выбирал одну? Передо мной не стояло никакого выбора — только к одной я принёс слова любви.
— Ты сейчас предаёшь свою любовь.
— Предать свою любовь, предать свои мечты — это предательство самого себя, а со своей совестью я разберусь сам. Женщину я не предавал, просто женщине… не нужна моя любовь и она не захотела выбрать меня…
Он хотел завершить фразу словами: «…женщина выбрала другого», но в последний момент изменил концовку, не желая намекать на Игоря.
— Ты не понимаешь женщин.
— Я вчера это слышал. Какой-то театр абсурда — женщина обвиняет мужчину не в измене, а в незнании женщин. Я не понимаю женщин?! А зачем мне их понимать, если я не понимал единственную. Почему нельзя подсказать человеку то, что он не понимает? Или это какое-то тайное знание тайного женского сообщества?
Надя не знала, что говорить. Вдруг она спросила:
— Разве ты любишь Веру?
— Я убеждён, что о своей любви следует говорить только с любимым человеком… Мы подали заявление, этим шутить нельзя. А мои мечты, кроме меня, никому не интересны.
— А о чём ты мечтал?
— Я когда-то мечтал подарить одной женщине огромный букет цветов.
— Почему же не подарил?
— Нужно иметь на это право и быть уверенным, что его примут с восторгом.
— Любая женщина всегда рада цветам просто потому, что она же-е-енщина.
