Три года назад, ещё до прихода Нади и Ивана, появился в секторе молодой специалист Владимир Никифоров. Тип был удивительный: меркантильный, жадный, с хитрыми глазёнками. Он всё понимал: в любых поступках и словах окружающих видел он скрытый от остальных корыстный или низменный интерес. Он хихикал и комментировал события, принимая понимающий загадочный вид и щуря бесцветные глаза: знаем, знаем — нас не проведёшь. К тому же был иногда необъяснимо упрям в пустых делах. Лена, в первый день представляя Наденьке сотрудников, про него сказала:
— Это — наш Вовчик. Не трогай его, потом поймёшь. Лично я общаюсь с ним исключительно вежливыми словами, но всего двумя.
Произнеся последнюю фразу, Лена стала вопросительно смотреть на Наденьку, ожидая естественного вопроса.
— Ну и какими же? — засмеялась Наденька.
— Здравствуйте и до свидания.
— Это три слова.
— Не придирайся.
Рабочий стол Вовчика располагался перед столом Ивана, и тот сидел к нему спиной. Как-то под конец рабочего дня Иван, заканчивая какую-то бумагу, обратился к нему:
— Володя, ручка кончилась. Дай дописать две строки.
Вовчик сидел развалившись на стуле и крутил в руке обгрызенную ручку. Остальные тоже ждали конца работы. Вовчик, не переменяя позы, громко в тишине сказал:
— Не дам.
— Да я сейчас тебе верну.
— Не дам. А хочешь — купи.
— Сколько?
— Три рубля.
— Трёшки у меня нет, даю пять, — моментально среагировал Иван.
— Вы что, с ума свихнулись, два дурака, — возмутилась Дина Петровна.
— Вот, возьми мою, — предложила она.
Дина Петровна помнила военные и послевоенные годы, помнила, как с мужем поднимали детей. Помнила, как в 1963 году надо было сдать три рубля в школу на комплект новых учебников для дочери и пришлось занимать у соседки.
— Дина Петровна, спасибо. Я хочу купить свою.
Иван встал, подошёл к Вовчику и положил перед ним купюру, тот, не поднимая головы и молча, передал ему ручку.
Наутро Надежда в коридоре спросила Ивана:
— Как твоя бесценная покупка? Бережёшь?
— Выбросил… Но ты ведь не это хочешь сказать… Это была лишь прелюдия к главному твоему вопросу — ну, спрашивай.
Надежда долго внимательно смотрела на Ивана: не поторопилась ли она с выводами относительно него, потом с улыбкой спросила:
— Зачем ты Вовчика унизил при всех?
— Я думаю, что он этого даже не понял: для него это выгодная сделка. А потом, зачем он хотел унизить меня?
Надя приподняла брови, еле заметно улыбнулась и, хотя сама всё понимала, всё-таки желала услышать, что скажет Иван, а потому как бы удивилась:
— Каким же образом?
— Согласись, что он не собирался мне продавать ручку. Он не мог предположить, что найдётся идиот, готовый в десятки раз переплатить. Он полагал, что деньги для всех важнее чести, и здесь он уподобил меня своей персоне, чем и унизил меня.
Надежда внутренне аплодировала, потом с загадочной улыбкой сказала:
— Думаю, что из тебя может выйти толк… со временем.
В отделе отношение к Ивану оставалось прежним — добродушным, но многие его считали ещё не повзрослевшим. И потому к нему могли запросто обратиться с вопросом, который малознакомым людям не задают.
— Ваня, а тебе какие девушки больше нравятся: тёмные или светлые? — спросила Дина Петровна, уже пожившая на этом свете и считавшая, что имеет право спрашивать молодых обо всём.
— Ни чёрные, ни белые, и даже к крутому изгибу бедра я равнодушен. Мне нравятся умные.
— Ваня, с такими мыслями ты себе жену не найдёшь.
В этом месте Виктор Андреевич, доселе молчавший, не мог удержаться:
— Ваня, женщин не слушай — они тебе сейчас наговорят. Мужику делать вообще ничего не надо. На холостого мужика к тридцати годам бабы сами налипнут, всех сортов — выбирай не хочу.
Услышанное одной непременно становилось достоянием всех остальных, и постепенно, шаг за шагом, отношение к Ивану менялось.
Иван тоже привык к новому коллективу, преимущественно женскому, но случалось, что женщины его удивляли. Однажды на работу Надежда Исааковна пришла в новом платье, по случаю своего дня рождения. В тот момент ей исполнилось 45. Альбина, вечно улыбающаяся женщина и щедрая на добрые слова окружающим, была существенно её моложе и симпатичнее. И вот, пристально оглядев её, Альбина говорит: «Надежда Исааковна, всё хорошо, — потом, обращаясь как бы ко всем, восхищённо завершила: — Сорок пять, а всё при ней». Иван не запомнил бы этот эпизод, если бы не реакция Надежды Исааковны. Она зарделась от счастья и стала поворачиваться то одним боком, то другим, показывая со всех сторон и платье, и фигуру.
Бывало, от скуки у Лены и Нади иногда возникало желание подшутить над Ванечкой — доброжелательно, без злобы, и желательно так, чтобы он сам об этом не догадался.
В ходе какого-то пустого разговора, в котором участвовал и Иван, Лена переглянулась с Надеждой, лукаво улыбаясь и обозначая на щеках замечательные ямочки, потом приняла серьёзный вид и, обращаясь к Ивану, спросила его:
— Ваня, а у вас в МГУ факультет ботаники есть?
Смеющиеся глаза выдавали её, Надежда отвернулась в сторону, беззвучно хихикая, а Иван, святая простота, ничего не понимал.
