— Господин Сингх, вы опять не выполнили норму, и в вашем хинди масса ошибок. Извините, но, если хотите сохранить за собой место, вам надо доказать, что вы его достойны.
Раньше Павлов лишь укоризненно качал головой, теперь же, уходя, не прощался и всякий раз хлопал дверью.
У Браджеша продолжались приступы кашля, его пришлось отвезти в больницу в подмосковное Кузнецово. Он взял с собой перевод и работал над ним, невзирая на строгий запрет врачей. Рискуя потерять работу, 9 октября врачи и сестры принесли цветы и поздравили Светлану и Браджеша: три года назад они познакомились здесь именно в этот день.
Каждое утро на рассвете Светлана отправлялась к Браджешу и оставалась с ним весь день. Однажды он сказал ей:
— Швета, от этих таблеток меня мутит и накатывает тревога, они слишком сильные для меня. Я от них слабею. Мне нужен другой доктор, который бы прописал то, что я принимал три года назад.
Светлана зашла к врачу спросить, нельзя ли выписать пациенту более щадящее средство, но он был непреклонен, а ее приход расценил как признак недоверия. От безнадежности Светлана написала письмо Брежневу, прося разрешения уехать с тяжелобольным Сингхом в Индию. Она объясняла, что речь идет о короткой поездке, поскольку жить Сингху осталось недолго…
Вместо ответа она получила вызов в Кремль, но не к Брежневу, а к Суслову, третьему из правящей тройки, одному из самых консервативных коммунистов, бесцветному человеку, которого она несколько раз видела еще при жизни отца.
Суслов, худой и бледный, с лицом фанатика, начал, как Косыгин, с гримасой вместо улыбки:
— Как дела, Светлана Иосифовна? Как ваше материальное положение? Почему не ходите на работу?
Светлана отметила его волжский выговор, показавшийся ей не просто провинциальным, но и смешным.
— Все в порядке. А для института литературы и издательства я работаю дома.
— Настоятельно рекомендую вам не отрываться от людей и не замыкаться в узком дружеском кругу. Не надо вам жить на обочине общества. Будьте в контакте с жизнью, смотрите вокруг. Обращайте внимание на то, сколько прекрасного способен создать русский народ. Взгляните хотя бы на Волгоград: размах строительства и урожай в этом году такие, каких до сих пор не бывало.
Пытаясь подавить раздражение, она, опасаясь выдать себя, решила сократить разговор и сразу перейти к делу.
— Вы читали мое письмо? Могу я надеяться, что моя просьба будет выполнена?
Он посмотрел на нее с отвращением, которое не могли скрыть даже толстые линзы очков:
— Ваш отец решительно выступал против браков с иностранцами. Даже закон у нас такой был!
Светлана изо всех сил пыталась побороть гнев.
— Отец ошибался. А теперь браки с иностранцами разрешены всем, кроме меня.
Услышать такое Суслов не ожидал. Чтобы не взорваться, он так сильно сдавил карандаш, что тот сломался. Потом произнес медленно и внятно:
— Если мы отпустим вас в Индию, партия и народ нам этого не простят. Вы — наш символ, и за границу мы вас не пустим. Мы все читали ваше письмо. Вот оно у меня, видите? Мы его обсудили. Что до Сингха, пусть едет, куда ему вздумается, никто его в Советском Союзе не держит.
— Это больной человек. Он может скоро умереть. Его смерть будет на нашей совести. Я не могу допустить, чтобы он умер в Москве по нашей вине. Это будет позором для всех нас, огромным несчастьем.
— Какое еще несчастье? Какой позор? Он лежит в больнице за наш счет, этого вполне достаточно. Никто не упрекнет нас в том, что мы о нем не позаботились. А если ему суждено умереть, то так тому и быть, пускай умирает, это меня не касается.
— Вас не касается то, что из-за вас человек умрет вдали от родины?
— Я его здесь не держу. Пусть себе возвращается в Индию, а вас оставит в покое. Хотите уехать из нашего образцового государства в такую отсталую и бедную страну, как Индия, да еще и со старым больным иностранцем? И это после того, как победоносная советская власть отметила свое сорокапятилетие, после нашей победы над фашизмом и нацизмом, после того, как треть человечества встала под наши знамена? Нет. Вы должны послужить примером и начать новую жизнь с молодым и спортивным русским!
— Вы извращаете сам принцип свободы, моей свободы.
— Да, конечно, если рассматривать принцип свободы в буржуазном смысле. Но у нас другое понимание свободы. Мы понимаем свободу не как капиталисты, не как право делать все, что захочется, не думая об интересах общества. Такая свобода нужна только империалистам.
— Вы не можете выполнить последнее желание человека?
— Его — да, ваше — нет.
— Почему?
— В Индии вас ждала бы провокация.
— Что еще за провокация?
