Гладко написано, подумалось мне. Как это ему с такого похмелья удалось? Железный танэ! Янка взяла у меня листочки, пошелестела.
– Ауэ, танэ! А что у тебя под чертой?
– Это запоминать не обязательно. Здесь собраны наиболее употребительные выражения для объяснений в любви. Но они для нашего уха слишком откровенны.
Сказанул тоже! Мы, конечно, люди не местные, но и в своей стране не такое уже слыхали. Да прямо с экрана. А то и с эстрады, вживую.
– Это на тот случай, если у кого-нибудь из вас завяжутся какие-нибудь близкие отношения с кем-нибудь из аборигенов. Самое скромное обозначение предстоящих сексуальных действий – «увлечь под пальмы». Это может пригодиться. Вас, Яков Ильич, это прежде других касается.
И точно! На планшире появились две ладошки, а затем возникла и смеющаяся мордашка, вся облепленная мокрыми волосами.
– Наяда приперлась, – заметила вполголоса Яна.
– Ауэ! – воскликнула наяда. И еще что-то пролопотала. С легкой картавинкой, которая показалась мне не очень естественной.
– Что она говорит? – спросил Нильс.
– Она спрашивает: как поживает взрослый мужчина? Это про вас, Яков Ильич.
– Тактичная какая, – проворчала Яна. – Нет, чтобы сказать: где здесь мой старый хрен? Серый, чего она к нему прицепилась?
– Это болезнь такая, – пояснил Семеныч. – Геронтофилия называется. – И он втянул влюбленную русалку на борт.
Та, безмерно довольная, уселась рядом с Нильсом, до бледности смущенным, и положила голову ему на плечо. С ее бронзового тела стекала на слани вода, даже лужица образовалась. Будто описалась от счастья.
Девочка ткнула себя в голую грудь и гордо сказала:
– Марутеа.
– Так ее зовут, – пояснил Понизовский.
– И чего ты, Маруся, приперлась? – с дружелюбной улыбкой спросила Яна, протягивая ей стакан колы. – С утра пораньше?
Ну, тут Янка явно загнула. Время уже далеко за полдень ушло.
Марутеа взяла стакан обеими руками и поднесла его Нильсу. Тот замотал головой.
– Ты ему лучше стопку поднеси, – серьезно посоветовала Яна. – Он в такую рань воду не пьет.
– Как тебя зовут? – спросила девушка по-английски. Это даже я понял. И повторила, запоминая: – Джейкоб? Джек?
Ну, пошел обмен информацией. На уровне «Туй – Маклай». Однако я ошибся. Маруська на этом не остановилась.
– Ай лав ту Джек вери-вери мач. Понял? Нильс, конечно, понял. Но не поверил. Девушка что-то еще пролепетала.
– Что она говорит? – спросил Нильс.
– Она приглашает вас на берег, под пальмы.
– Зачем? – испугался Нильс.
– Она вам там объяснит, – усмехнулся Понизовский. – Вы поймете.
– Тубо! То есть… табу! – застучал себя в грудь Нильс. Чем безмерно удивил девицу.
Девицу ли?
– Объясните ей, – взмолился Нильс, – что у нас девочки не отдаются старикам. Это табу!
– Так ли уж? – откровенно рассмеялся Понизовский. – У нас и наоборот бывает.
Девица выпила воду и потянула Нильса за борт.
– Серый, держи его! – крикнула Яна. – А то она его утопит, в омуте страсти. – Она сердито повернулась к Понизовскому: – А ты чего сидишь? Объяснись с ней.
– Боюсь, она меня не поймет. – Понизовский покачал головой.
Марутеа вскочила на банку, произнесла какую-то фразу и прыгнула за борт.
– Топиться пошла? – мрачно спросила Яна, смахивая с лица соленые брызги.
– Нет, она передала нам приглашение на ужин. В свою хижину. Это очень серьезно.
– Я не пойду, – сказал Нильс.
– Ужин, многоуважаемый Джек, дается в вашу честь. Не принять приглашение, значит, вполне возможно, подвергнуть нас реальной опасности.
До ужина в честь старика Нильса еще оставалось время. И мы решили употребить его с пользой – ознакомиться с окрестностями.
Утомленный вчерашней попойкой и сегодняшним похмельем достойный вождь Мату-Ити выделил нам в сопровождающие лучших гвардейцев из числа дворцовой стражи. Это были вчерашние молодожены, штатные разрушители («лишатели») девственности. В общем-то обыкновенные парни, одетые сегодня в шорты и футболки, без копий и дубинок; они плелись за нами в отдалении, о чем-то тихо переговаривались, и нам не мешали. Звали их Ахунуи и Аху-пуи. И они очень походили друг на друга, так же, как и их замысловатые имена.
Понизовский тут же их прокомментировал мне на ухо:
– В какой-то фривольной песенке эти их имена даже обыгрываются. Примерно так в переводе звучит: «Ах, у Нуи! Ах, у Пуи!» – с восторгом. И этот припев сопровождается выразительными жестами. Ах, какой большой у Нуи! Ах, какой неутомимый у Пуи!
Лихо перевел, ничего не скажешь! Жаль только – явное языковое несоответствие. И Понизовский, видимо, прочел недоумение в моих глазах. Поспешил:
– Моя шутка, Алексей.
Обойдя поселок, мы углубились в тенистую рощу, где, казалось, благоухало все. Даже то, что благоухать по своей природе не могло. Всюду – цветущие деревья, просто цветы, обилие бабочек и птиц. И нередко бабочки были крупнее птиц и, наоборот, птицы поменьше бабочек.
Местность ощутимо тянулась вверх, к вершине горы, к хребту бронтозавра. Заросли неожиданно расступились, а сзади послышался предостерегающий окрик Ахунуи. Или Ахупуи.
