– Да, – с готовностью подхватила Яна. – Человек в возрасте, солидный, своя яхта И главная перспектива – потомства не будет.
– А если будет?
– Поздравим.
– Что делать, Леша?
– Что сердце подскажет. Ты только, Ильич, держи меня в курсе.
– В курсе чего?
– Ну… Как развиваются ваши романтические отношения.
– Но это не этично. Это настолько интимно.
– Да нам подробности не нужны, – успокоила его Яна. Соврала, конечно. – Вы нам – факты. Что состоялось, что наметилось.
– Распустились! – Нильс поднялся, довольно энергично.
– Яков Ильич, – сказал я ему вслед. – В самом деле – держите меня в курсе. Могут быть некоторые осложнения.
– Но она же первая начала, – с возмущением, по-мальчишески оправдался Нильс.
– А ты, смотри, первым не кончи, – буркнула Яна.
Нильс, потеряв от возмущения (и смущения) дар речи, выскочил на палубу, охладиться.
– Пошли спать, Серый, – позвала меня Яна.
– Иди ложись. Сейчас моя вахта.
Я вернул книгу на место, сделал себе кофе и, забрав чашку, тоже выбрался под звезды. И задумался – в какое место мозаики этот камешек вложить? Тем более интересно, что в книге я обнаружил вложенный меж страницами ксероксный листочек со словарем. Такой же, как и в экземпляре, принадлежащем «папочке» Нильса.
Хорошо кто-то к чему-то подготовился.
Буйство на берегу постепенно затихало. Только мерцали немного затухающие отблески костра. Да бродили вокруг него вялые тени островитян.
Понизовский бросил за борт окурок, дружески приобнял Нильса:
– Пошли, старина, в койки. Тебе нужно силы беречь.
Нильс оскорбленно сбросил его руку:
– Придержите ваши шуточки для аборигенов.
Когда мы с Семенычем остались одни, он сказал:
– Я на берег, Серый, инкогнито. Постараюсь в «па» заглянуть. Дай мне твою пушку на всякий случай.
Я взял пистолет из пуфика, отдал его Семенычу.
– Может, ракетницу возьмешь?
– Не стоит. Поглядывай тут. – Он спустился в шлюпку и без стука уключин и плеска весел растворился во мраке тропической ночи.
Вернулся Семеныч не скоро, но еще затемно.
– Обошлось? – спросил я.
– Для меня – вполне.
Ясно.
Семеныч жадно закурил. Приблизил ко мне лицо:
– Знаешь, Серый, что я там, за этой оградой разглядел?
– Головы на кольях?
– Почти. – Он выдохнул мне прямо в ухо: – Женские скальпы.
Я едва не упал за борт.
– Странно все это, Серый. Очень странно.
– Еще бы!
– Я не о скальпах. Понимаешь, мне не удалось проникнуть в «па». И знаешь почему?
– Из-за охраны с копьями?
– Никаких копий, Серый. Это бутафория. Странно другое… Я легонько вырубил одного стражника и заглянул за ограду. А там – другой. Я не ожидал, но успел ударить первым. – Семеныч понизил голос до шепота. И сказал такое, что подействовало на меня посильнее скальпов: – Он поставил блок. Профессионально, автоматически.
– Не слабо. – Я понял именно с этой минуты, что мое табу на участие в борьбе с криминалом потеряло свою силу на этом острове.
– …Больше того, Серый. Тот, первый, уже начал приходить в себя.
Понятно. Тоже своего рода профессионализм.
– В общем, я успел только разглядеть эти скальпы… Ну, и копья у стражников забрал. Куда бы их сунуть?
– Туда же, – сказал я. – В пуфик. Там хорошо, уютно – Янкины тряпки. Пробковые пояса.
– Держи, – он сунул мне два пистолета: мой «вальтер» и трофейный «ПМ».
Я отнес их в рубку, вернулся.
– Иди спать, – сказал Семеныч. – Я на вахту Понизовского пришлю.
– Лучше Нильса.
– Ты прав. Пусть помечтает. А ты подумай, Серый, что все это значит?
– Что именно? – Я никак не мог собрать воедино мысли и чувства.
– Почему они за старика так круто взялись? С этого надо начинать.
– Женить хотят. На Маруське.
– Зачем, Серый?
Не буду я думать. По крайней мере об этом. Я буду думать о книге, которую видел в хижине. И о книге, которую я лишь чуть пролистал здесь, на яхте. Но они мне сказали многое. Однако рано, рано пока об этом. Хотя бы потому, что это слишком невероятно.
– Как бы нам удрать отсюда, Серый? – Семеныч остановился у входа в рубку. – Да побыстрее. Иначе будет поздно.
Боюсь, что уже поздно.
Мы не случайно сюда попали.
Утром на берег мы не сошли. Один Понизовский изъявил желание навестить вождя. Мы передали с ним наши приветствия и наилучшие пожелания. А также сожаления в том, что местное гостеприимство оказалось слишком горячим для наших нежных организмов.
– Я знаю, что сказать, – заверил нас Серега, спускаясь в шлюпку.
После завтрака мы замкнули Янку на Нильса и, уединившись в кают-компании, провели с Семенычем блиц-совещание. На свежую голову. В протокол занесли для исполнения два пункта. Первый – мы ничего не знаем, мы ни о чем не догадываемся, мы ничего не подозреваем. Второй – вести себя так, чтобы пункт первый был безупречен. Поэтому – ни слова Янке, ни слова Нильсу. И тем более – ни слова Сереге.
– Ты, кстати, хорошо его знаешь? – спросил я.
– Да уж не один год. Еще с тех времен, когда он плавал в океанах науки.
– А чем он сейчас занимается?
– По-моему, ничем. Крутился в каком-то шоу-бизнесе, но, насколько я знаю, без особого успеха.
– Это он тебе идею плавания кинул?
Семеныч на секунду замялся.
– Да как тебе сказать… Скорее все-таки идея моя. Но совпала с его наводкой.
