– Ну-ка, пошли, Ильич, разберемся. – И решительно взялся за поручень трапа. И так же решительно, как свой человек, вошел в каюту капитана.
– Ты что ж, поганец, – сказал он вместо «Здравия желаю!» – что ж ты стариков обижаешь?
– Сейчас лично проверю, в трюм спущусь.
Крыс в каюте, кстати, уже не было.
– Садись, Ильич. – Семеныч по-хозяйски распахнул дверцу капитанского бара, достал коньяк, щедро наполнил две рюмки. – Не стесняйся. Расскажи-ка поподробнее.
Хлопнув пару рюмок, до которых старик Нильс был весьма охоч, он успокоился и внятно рассказал все, что случилось, что было до этого и как теперь, возможно, будет.
– Крысы, Николай Семеныч, удивительно интересные существа. Мне даже жаль порой вести с ними борьбу на уничтожение. Но – надо! Иначе они заполонят весь мир и никому в нем места не останется.
– Это мне понятно, – кивнул Семеныч, имея в виду совсем иных крыс.
– Я по-всякому их истреблял. И отравами, и крысиным львом. Вы знаете, что такое крысиный лев? О! Это дьявольская выдумка крысоловов.
– Дикая кошка?
Нильс рассмеялся мелким застенчивым смешком, чтобы ненароком не обидеть такого крутого и уважаемого человека.
– Это, Николай Семеныч, обыкновенная крыса мужского пола. Самец. Такого льва выводят искусственно. Жестоким путем. Сажают в клетку несколько особей и не кормят. Через некоторое время, уступив голоду, они сжирают самого слабого…
– Понял! А тот, кто остался, сожрав всех своих братков, тот и лев, да? Ну совсем как у нас.
– Похоже, – согласился, подумав, Нильс. – Он становится каннибалом и беспощадным, умелым истребителем себе подобных.
– А если нет под рукой себе подобных?
– Бросается в ярости на все, что движется и дышит. Но я очень редко прибегаю к такому способу дератизации. Я разработал свой препарат. Совершенно безвредный для окружающей среды, но абсолютно губительный для любой крысиной стаи.
– А в чем суть-то? – более заинтересованно спросил Семеныч, вновь наполняя рюмки. – Вот бы нам такой.
Нильс застенчиво хмыкнул:
– Для людей таких препаратов и без того хватает. Он угнетает половую функцию. И крысы теряют способность к размножению. Примерно на третий день.
– Лихо. А толку-то что?
– Они уходят. Они – звери крайне умные. Я бы сказал, в их уме что-то мистическое есть. Ну вот как объяснить? Судно еще в порту, исправное, готово к плаванию. И тут все крысы с него, как по команде, уходят. Либо на другое судно, либо куда-то на сушу. Будто знают, что корабль обречен. Как это объяснить? Что их толкнуло? Я сам такое видал. Картина жуткая. В Одессе это было. Сухогруз у причала, не на якоре, на швартовах. Борт высокий, канаты отданы с кормы и носа, чуть не вертикально натянуты. И что вы себе таки думаете? Я еще не приступал к работе, как вдруг на палубу, будто живая волна хлынула, – вся залита крысами. И одна за одной – по канатам на берег. А как им трудно! Цепляются не только лапками, зубами, иные даже хвостом помогают. А какая сорвется, ее тут же поддержат. И – вереницей на причал. И где-то в пакгаузах скрылись. Как объяснить?
– Да проще рюмки водки. Они ведь в трюмах обитают, углядели где-то, куда человеческий взгляд не проникает, трещину, глубокую влажную ржавчину, ну и смекнули…
Нильс рассмеялся – старчески, довольно. Но необидно.
– В том-то и дело, что ничего такого! Нет, подобное тоже бывает. Они даже как-то узнают о неисправности двигателей, помп, о рассохшихся без догляда шлюпках. Но это не тот случай.
– Интересно.
– Очень. Я, помнится, капитана предупредил. Тот лишь посмеялся. Однако послал команду проверить – нет ли где течи. Проверили, по плечу меня капитан похлопал. А назавтра в море вышел… Ну, я тогда в порту свой человек был. Я ведь и в море хаживал. Вы таки думаете, какой из еврея моряк, так думаете? Смотря какой еврей. Ежели вроде меня – антисемит, так что ж…
– Ты, Ильич, тут, в чужой каюте, мне национальную рознь не рассеивай.
– Это я так, к слову. К тому, что в порту, в диспетчерской я свой человек был. И все, что надо, из первых рук узнавал. – Он помолчал от тяжелых воспоминаний. – Вот и узнал: и двадцати миль от берега тот сухогруз не отошел, как на военную мину напоролся. Хорошо, что удачно. Винтами ее под корму подтянул, она там и грохнула. Никто не пострадал, и судно удалось в порт вернуть. Но вот как эти крысы про ту мину прознали, а?
– Ну, мина миной, а что с твоим препаратом? К чему рассказ-то? К тому, что очень они звери умные. И как чуют, что у них нелады в стае, тут же свое место дислокации, обитания покидают.
– Вот как? Что-то не очень верится.
Нильс пожал плечами и придвинул свою рюмку. Семеныч правильно понял.
– Я уже сколько лет этим способом действую.
– И что, все так и уходят? Все, все?
– Ну… Был случай, две самочки что-то не послушались, на борту остались…
– Вот видишь.
– Но они не выдержали, покончили с собой.
– Застрелились? – усмехнулся Семеныч.
– Зачем! – удивился Нильс. – Утопились. За борт прыгнули.
– Заливаешь, старина. Крысы прекрасно плавают.
– Даже тот, кто прекрасно плавает, – назидательно произнес Нильс, – если уж сильно захочет – утонет. Нет?
Семеныч признал его житейскую правоту.
