– Сначала дождемся. Пусть выскажутся. А там и решим. Мало не покажется.
– Сколько штыков и сабель у них?
– Ну, если Понизовского и вождя не считать – десять бойцов.
Я поморщился.
– Ничего, Серый, нас-то с тобой двое! Да у меня и среди мирного населения свои люди есть.
Молодец Семеныч, все успевает. И под пальмы нырнуть, и пятую колонну спроворить. Во вражеском стане.
Рядом с нами плюхнулась Яна. Взмокшая, разогретая.
– Домой хочу, Серый! У печки покурить. Надоело здесь. Скучно. Прямо как в Москве.
– Ты чего там, в кустах, натворила?
– Честь свою защитила!
– С превышением пределов необходимой обороны, да? – усмехнулся Семеныч.
– А она все с превышением делает. Особенно когда водку пьет.
Нашу теплую компанию разбавил Понизовский.
– Выпьем, друзья? Честное слово, мне здесь нравится.
– Ну и оставайся, – буркнула Яна. – А мы – домой. В Пеньки, поближе к печке.
– На палочке верхом? – Мне показалось, что в этом вопросе кроме легкой издевки прозвучала и настороженность.
– Зачем? – Янка откинулась и с таким изумлением глянула на Понизовского, что тот изумился не менее. – На вертолете. За нами скоро пришлют.
– Ага. – Понизовский пошарил под хламидой в карманах в поисках сигарет. – Уже вылетел. Прямо с Красной площади.
– Зачем? – Глаза у Яны стали круглыми и большими, как луна в расцвете. – С острова Маунити. Там база Интерпола, ты что, не знал?
Так, ясно, что Янка не от себя работает. С Семенычем сговорилась. А тот решил этой «дезой» события ускорить.
Понизовский сунул сигарету в рот не тем концом. Янка его поправила:
– Не подавись, танэ. – И пояснила: – Семеныч же в этой конторе служит. Ну и я немного. На шпильки подрабатываю. А ты, толмач, чьих будешь?
– За большевиков или за коммунистов? – спросил и я заодно. – Только не ври, что за Интернационал. – Я подождал, когда он придет в себя, и продолжил: – Завтра на Совете Федерации будешь держать нашу руку. Семеныч тебе подскажет.
– Ребята… Вы что? Перепили? Яна Казимировна, поставьте их на место – они вас слушаются…
– Как же! Они полковники, а я всего старшина. – Она склонила голову к плечу и томно пропела: – Но боевая.
– Все! – Семеныч шлепнул ладонью по столу. – По койкам. А ты, Серега, убери охрану от нашей хижины.
– Как я могу! Это вождь распорядился. В целях вашей же безопасности.
Да, Серж, ты точно не за большевиков.
– Забирайте Нильса, – распорядился Семеныч. – Переходим на осадное положение.
Нильс, конечно, забрыкался руками и ногами. И апеллировал почему-то ко мне.
– Леша, но я же не могу… Я должен исполнить очередную супружескую обязанность.
– Исполняй по-быстрому и марш в хижину!
– Как это по-быстрому? – заупрямился старина. – Не по-быстрому, а с должным уважением и с любовью. С предварительными ласками.
Да, и этот вписался. В эротический конгломерат.
– Мы дернем еще по скорлупке, а ты, уж будь добр, управься за это время.
– Как получится, – буркнул обиженный Нильс, направляясь под пальмы.
– Чтоб у тебя вообще не получилось, – жестоко бросила ему вслед Яна. – Тоже туда же… Буа неутомимый.
Нильс управился. Мы растолкали стоящих у дверей стражников и вошли в хижину.
– Серый, – сказал Семеныч, – завтра у нас трудный день. А сегодня, похоже, последняя спокойная ночь. И я хочу выспаться перед боем.
– Я сейчас договорюсь с девками, – предложила Яна. – Тут есть кое-кто с понятиями. Они их увлекут под пальмы. До завтрашнего полудня. А после полудня от них уже никакого толка не добьешься.
– Не пройдет, – уныло не принял ее предложения Семеныч. – Они тут акклиматизировались. Им тоже все это надоело. Какого-нибудь тигра на них натравить.
– Льва! – подскочил Нильс. – Льва Борисыча.
– А удерет? – спросил Семеныч. – Ты ж не переживешь.
– Переживет, – сказала Яна. – У него теперь другая радость для сердца есть.
– Все-таки я попробую.
Нильс просунул руку в клетку, поймал крысу.
– Веревку дайте. – Сделал петлю, накинул ее на противный голый крысиный хвост и затянул петлю.
– Перегрызет, – вздохнул Семеныч. – Они ведь умные твари, сам говорил.
– Ему будет не до этого. – Нильс пошарил в карманах, достал небольшой мешочек, похожий на жалкий пенсионерский кошелек.
– Что у тебя там? Зарплата ихняя?
– Это сушеные половые железы крысиной самки.
Нильс, держа Леву на коленях, сунул ему под нос ладонь, на которой лежали какие-то сморщенные комочки. Лев Борисыч на глазах озверел. Обнюхал с жадностью ладонь и поднял вверх голову, блестя красными глазами.
– Самку ищет, – шепнул Нильс. – Сейчас, если его выпустить, он будет опрокидывать все препятствия на своем пути.
– Весь в хозяина, – проворчала Яна, отступая в угол хижины. – Выпускай своего кобеля!
Лева спрыгнул с колен Нильса и, не раздумывая, шмыгнул за дверь.
Сначала все было тихо – никакого эффекта. Потом появился эффект. Кто-то вскрикнул снаружи и зашипел от боли. Нильс дернул за веревку и втащил отчаянно тормозящего лапами Леву в хижину, прижал его к полу. Лева приглушенно завизжал. Его визг был похож на злобное рычание.
Снаружи – какие-то охи и ахи, какая-то взволнованная речь, ругательства. Где-то уже неоднократно слышанные. Такие родные. Славянизмы. Из чужих уст.
