Он сидел за тяжелым столом из черного дерева, перечитывая только что записанные в огромный том слова. Корешок книги был метровой длины, достаточно толстым, чтобы вместить тридцать сантиметров листов. Мягкий кожаный переплет был украшен сусальным золотом, страницы сделаны из бледного пергамента, который до сих пор пах зверем, из чьей шкуры его изготовили. Левую страницу заполнял мелкий вьющийся текст, ровные буквы составляли идеально ровные строчки.
Работа продвигалась, и с каждым днем он был на шаг ближе к завершению.
РљРЅРёРіР° станет его величайшим трудом, его Магнум РћРїСѓСЃ, творением, благодаря которому его запомнят РІ веках. Некоторые могли счесть РїРѕРґРѕР±РЅСѓСЋ мысль тщеславной, РЅРѕ только РЅРµ РѕРЅ. Р’ работе сохранится РІСЃРµ, что пытался создать его генетический отец. Рто учение заложит необходимый фундамент, чтобы выстоять перед надвигающейся бурей.
Самоотверженность, а не гордыня направляли его руку, когда он записывал десятилетия знаний, каждая глава и строфа были частичкой его биологически запрограммированного гения, каждая крупица вживленной информации — кирпичик, который в совокупности с другими выстроят творение масштабов куда более грандиозных, нежели просто сумму их составляющих.
После опустошения Калта легион нуждался в нем даже больше, чем обычно. Гордости его воинов был нанесен тяжкий удар, и они отчаянно нуждались в своем примогениторе. Каждый день илоты приносили ему прошения об аудиенции от капитанов орденов, но его труд был слишком важен, чтобы удовлетворять эти просьбы.
Они не могли взять в толк, почему он заперся от сынов, но им и не следовало этого понимать. От них требовалось только подчинение, даже если его приказы на первый взгляд были бессмысленны или казались еретическими, как те, которые ввергли галактику в пламя.
За все годы служения генетическому отцу ему никогда не приходилось сталкиваться со столь ужасным выбором.
Р
