Без видимой причины вспомнилось, что вчера герой напился вдрабадан. Вышло это случайно или сознательно - Сале понятия не имела. Хотя знать хотелось. Просто в воскресенье, ближе к вечеру, на низких санях-гринджолах, запряженных лохматой кобыленкой, приехал треклятый ведьмач. Рудый Панько вел себя как ни в чем не бывало, низко поклонился "ясной пани" и мигом затрюхал на кухню. Вскоре сердюки перетаскали туда из саней два мешка с солью и множество глиняных жбанов с медом. Панько юлой вертелся рядом и драл глотку, требуя, чтобы гречишный ставили отдельно, липовый отдельно, а какой-то "соняшник" - и вовсе отдельно, лично для пана Станислава.
Минутой позже толстяк-кухарь выбрался наружу, начав с дедом долгий, невообразимо шумный торг.
- Полтора карбованца? - орал он, ударяя оземь шапкой, после чего принимался топтать шапку сапогами. - Сдурел, дед?! Да за полтора карбованца я выкормленного кабана куплю! Кожух дубленый куплю, еще и папаху смушковую! Скидывай цену!
- А соль, соль-то яка?! - не сдавался Панько, подначиваемый развеселившимися сердюками на купеческие подвиги. - Поглянь, блазень ты этакий! - разве ж то "крымка"?! Это ж "бахмутка", самочистейшая! - нет, ты поглянь, поглянь, языком сунь! Кожух он купит… папаху он купит… хрена он купит за полтора карбованца, да и хрена-то не купит!…
Кухарь в сотый раз совал языком, кривился, и торг начинался сызнова.
Когда же наконец денежный вопрос был кое-как улажен, Панько засобирался обратно. Видимо, он был изрядно доволен итогом торговли, потому что на посошок сунул сердюкам бутыль с…
Сале показалось, с водой.
- Выпейте, хлопцы, - задумчиво буркнул ведьмач, дергая бороденку. - Выпейте на помин души… не глядите, что халява - добрый чвирк, двойной перегонки!…
- Чьей хоть души-то? - сразу несколько рук вцепились в бутыль с чвирком - не отнимешь.
Рудый Панько только малахай поглубже нахлобучил да побрел к саням.
Дескать: эх, хлопцы, был бы помин, а душа для него завсегда сыщется!
Когда дед укатил восвояси, а сердюки успели для разгона пропустить по чарке-другой, во двор спустился Рио. Он постоял-постоял, глядя перед собой и словно забыв, зачем выходил из коморы, потом решительно направился к сердюкам и обеими руками поднял бутыль. Пока он пил прямо из горлышка, щедро заливая грудь, в глазах собравшихся вокруг мужчин родилось и выросло до необъятных размеров чистое, искреннее восхищение.
Двойной перегонки.
Сале еще подумала: так сельские дети глядят на канатоходцев и бродячих фигляров.
- Сальцем, сальцем заешьте, ваша мосць!
Даже кухарь метнулся от дверей своей обители поучаствовать в этом чуде: пан гуляет разом с сердюками!
- Заешьте, не побрезгуйте!
Герой заел, смахнул слезу и подсел к выпивохам.
Сверху высунулся из окна пан Юдка, глянул сумрачно, но встревать не стал.
вскоре оглушительно затянули сердюки, со значением косясь на окно.
блаженно подтягивал странствующий герой, утирая слезы.
Еще позже вся компания ушла со двора, горланя песни и смачно обсуждая прелести шинкарки Баськи, а также лихой вдовушки Солохи, к которым они, собственно, и направлялись - добавить во всех смыслах. Вернулись сердюки далеко за полночь; когда именно, Сале не запомнила, потому что легла спать. Разбудило ее мерное громыхание в коридоре. Сунувшись туда прямо в ночной сорочке, женщина обнаружила героя в полном доспехе, марширующего из угла в угол без особой цели и смысла.
- А, С-Сале… - герой попробовал улыбнуться и неожиданно икнул. - Ежиха Сале со стальными иголками… Не сп-пится?… и мне не с-с-с… не с-с-спи… а, чтоб его!…
И продолжил маршировать.
- Ты б шел ложиться, - женщина сперва хотела высказать Рио все, что думала о его несвоевременном загуле, но сдержалась.
Сдержалась легко, удивившись собственной покладистости.
Мельком подумалось: а славно было б упиться вдрызг самой!… почему раньше ей не приходило в голову такого простого выхода из тупика?! - захлебнуться, забыть, не думать, не помнить, и просто шляться в коридоре, мешая честным людям коротать ночь в честном забытьи…
- Заказ! - вдруг возвестил герой, с лязгом садясь прямо на пол. - Большой Заказ! Не поверишь, Сале - я т-так его хотел… т-так ждал… дождался. И к'Рамоль тоже дождался… и Хостик… сейчас рады, н-небось!… до смерти рады. Скажи, Сале! - кому я мешаю на этом свете? Кому? Скажи! Ехал, думал: денег заработаю… миры посмотрю… Насмотрелся! Сыт по горло! Ведь ты тоже сдохнешь из-за меня, а я останусь жить дальше, жить и переезжать с м-места на место, нянчась со своим запретом на убийство! Они пошли к бабам, эти парни, и я пошел вместе с ними… скажи, Сале! - зачем я пошел с ними?!
- Успокойся, Рио, - женщина села рядом, остро чувствуя холод, идущий от половиц.
Не застудиться бы, перед самым отъездом!
