Пока ехали, почти и не слушал сотник, что ему командир Кныш рассказывает. Свое сердце слушал - рвется, из груди просится. Не сгубил я вас, хлопцы, не отправил на погибель! Не схарчит нас, черкасов вольных, и сам чорт - подавится рогатый! Нема черкасскому роду переводу!
А потом слушать стал - в пол-уха. Да не дослушал - бросил. Ясное дело, чаклун какой-то путь подсказал. Имя только странное - Краевед. Чех, не иначе! А зовется тот шлях Сирым или же Левенцовским. Будто бы ходили им в давние годы левенцы-заризяки…
Ага, вот и мапа! Хоть на обрывке нарисована, а все ясно. Ворота, еще одни. А вот и Катеринослав-город! А это что за река? Никак Днепр-Славутич?
Дальней тревогой отозвалось сердце. Нет такого города в Войске Запорожском! Тем паче, на Днепре…
- Вот сюда, товарищ Загаржецкий. Прямо на скалу. Здорово замаскировали!
Даже не ответил сотник. Только ударил коня каблуком - и крест сотворил…
…И расступилась скала.
Только когда с седла слез да снег мокрый пощупал - поверил. А вот и солнышко! Здравствуй, родное!
Близкий лес, санный след на дороге, а за спиною - ворота. Кирпичные, старые. За воротами - тоже кирпич. Стояло что-то тут в давние годы. Рухнуло - одни руины остались.
Вздохнул сотник, воздух сырой губами попробовал.
Эх, славно!
И хуже смерти было обратно в Ворота поворачивать!
Пока назад ехал, мысли собирал, словно черкасов после боя. Перво-наперво Юдку-кровопивца порубать! Нет, не то! Перво-наперво хлопцам слово сказать…
- А какая твоя политическая платформа будет, товарищ Загаржецкий?
Очнулся сотник. Еще этих сдыхаться следует. Пусть катят в свой Катеринослав!
- Я потому спрашиваю, товарищ Загаржецкий, что сейчас все, кто за народ да за пролетарьят мировой, вместе быть должны!
Только и вздохнул пан Логин. Вот привязался, отаман мышиный! И где только слов таких нахватался?
- За кого мы, то наше дело, - нахмурился он. - Так что как встретились, так и разъедемся, пан зацный!
Сказал - и взгляд вперед бросил. И от того, что увидел, душа похолодела.
…Вместо линии ровной, рушницами ощетинившейся - ярмарок сорочинский. Никак, бьются? Да нет, не бьются - обнимаются!
Обнимаются?
Рот раскрыл - да слов не нашлось. Хлопцы! Да чего ж вы это творите? Да что ж это деется, в христа-богородицу да параскеву пятницу через почаевский крест?!
Смешались, зашумели, набежали со всех сторон.
Гвалт!
- Эй, товарищи! Кончай биться, давай мириться! Даешь братание!
- Или не свои мы? Вяжи ахвицеров да отаманов! Да здравствует мировая революция!
- А кому самогону? Выпьем за всеобщую погибель контры!
- Даешь!!!
Уже обнимаются. Целуются даже. Вэй, меня не надо!
- Здоров, товарищ!
Эге, никак жид? Шапка с лентой, пистоля дивная на ремне, да только нос не спрячешь!
- Шолом!
Удивился, моргнул, снова моргнул. Я и сам удивился. Или не так сказал?
А у чортопхайки уже и горелку льют. Льют, не жалеют.
- Налетай, товарищи! Не старый, чай, режим! Анархия - мать порядка!
- Гур-р-ра-а-а!
В начале подивился я даже. Чего это с панами черкасами? Только что из рушниц в заброд этих целили, а теперь горелку вместе пьют! Подивился - но тут же понял. Страшно было панам черкасам на Околице. Хоть и бодрились, и гонор держали - а страшно. И тут - свои. Какие-никакие, хоть под хоругвью черно-красной, но свои!
- А ну, товарищи, на митинг! На митинг!
Миг - и вот уже оседлал чортопхайку какой-то лохматый в длинном лапсердаке. А шляпа-то, шляпа!
Вэй, даже завидно!
- Товарищи! Братва! От имени Гуляйпольского Ревкома приветствую героический партизанский отряд из города Валки! Ура!
Заорали - уши зажимай. А чего не поорать, если горелку подливают, не жалея?
- И ты выпей, товарищ! За революцию!
Это мне? Ого, и вправду - не жалеют!
У-у-у-ух!
- Какой сейчас, товарищи, политический момент? А такой сейчас политический момент! Революция - это, товарищи, факт! А раз факт, то каковы выводы из этого факта?
Хорошо, хоть горелки не пожалели! Такое слушать - не на трезвую голову. Да и на пьяную тоже, признаться…
Но ведь слушают!
- Перво-наперво, власть народу! То есть - вам! Не нужно нам ни офицеров, ни отаманов, ни прочей сволочи. Правильно?
- Гур-р-ра-а-а!
И тут я понял. Ой, неглупые эти разбойники! Пана Логина в сторонку отвели, а сами его хлопцами занялись. А то, что слова непонятные, так это даже лучше. Убедительней!
- Второе, значит, земля крестьянам! Панам - петуха красного, добро всякое забрать, а землю взять - и поделить. И чтобы поровну. Правильно?
Все-таки гайдамаки! И зброя иная, и амуниция, а нутро то же. Вэй, наслушался! Наслушался, насмотрелся…
- А как у вас, товарищ, с еврейским вопросом?
Эге, жид давешний! Ну и дела, уже и жиды в гайдамаки подались!
- Будем знакомы. Я - Аркадий Харьковский, секретарь еврейской секции ревкома. А ты кто будешь?
Ну, если он Харьковский…
- Иегуда бен-Иосиф… Уманский. А что пан Харьковский под еврейским вопросом разумеет? Как жидов на палю набивать? Тогда пан попал, куда следует.
Вэй, опять не то сказал! Рассердил пана Харьковского.
