- Так должно быть, и так будет, - заключает Самаэль после долгого молчания. - Но Десница в лице этого старовера-Рахаба, этого олицетворения трусости и ожидания, чья сущность - Досмотр чужих карманов… Впрочем, это не твое дело, Проводник. Забудь. Ты поняла меня?
- Я поняла тебя, великий Малах, - судорожно кивает Сале, закусив губу.
- Ты хорошо поняла меня?
- Да. Я хорошо поняла тебя, Ангел Силы.
Бунт женщины умер, не начавшись.
Так смолкает невольный богохульник перед тяжестью косматых туч над головой, чреватых бурей.
- Запомни, Проводник: то, что случилось с вами при Досмотре - ошибка. Умысел осторожного Рахаба и моя невольная оплошность. Я властен, но не могу исправить ее. И поэтому обычный путь назад для тебя закрыт. Знаешь ли ты пути иные? Способна ли повести спутников через Порубежье?
- Багряные Врата, - еле слышно бормочет женщина, но Самаэль слышит ее, удовлетворенно кивая.
Слышу и я - ведь меня здесь нет… меня вообще нет.
Слышу, захлебываясь Хлебом Стыда, ибо счастлив, что грозный Ангел Силы не видит меня-нынешнего.
Прав был рав Элиша, тысячу раз прав, ругая меня последними словами и называя болтуном! Сглазил!… подслушали. И Рубежные бейт-Малахи начали охоту за моим сыном едва ли не с момента его зачатия!
- …Хорошо, Проводник. Открывай Врата любым способом, не медли. Я прикажу всей Шуйце пропустить тебя через пограничную полосу без вреда. Тебя, ребенка и тех смертных, на кого ты укажешь мне заранее. Остальные… полагаю, тебе хорошо известно, что бывает с нарушителями. Ты ведь и сама в некотором роде… нарушитель?
Напротив Сале - строгий мундир болотного цвета, чьи погоны украшены лживыми звездами: буквами Йод и Шин. Кожаный пояс с латунной пряжкой, тонкие ремни крест-накрест по груди, лак чехла для малого пистоля; глянец сапог с высокими голенищами…
Между стоячим воротничком и козырьком фуражки - свет.
Теплый, розовый, словно платье бесплотной красавицы.
- Смейся, Проводник! Смейся вместе со мной, ибо близок час! Воистину, не смешно ли? - кладовые Рубежа ломятся от конфискованных Имен, способных до Страшного Суда подымать мертвых из гробов, темницы Рубежа полны величайшими из великих, а Рахабовы служки ловят тебя на какой-то крючок для отслеживания астральной пыли! Смейся, говорю! Существа Служения в раздоре своем унизились до скрытого обмана, сделав подобных тебе участниками раздора - о, потеха! Приказываю: смейся!
Жиденький смешок вырывается из груди Сале Кеваль. Налетевший ветер комкает его, словно пальцы нервной старухи - батистовый платок; и что-то урчит в брюхе железного чудовища позади Самаэля.
Тишина.
Грязь пенится под ногами красавицы, налипает на туфельки-лодочки, струится по расшитому серебром подолу… чавкающий рот болота подымается к корсажу, шемизетке… душит крик слюнявым поцелуем, тянется к жемчужным нитям в волосах…
Тишина.
И буквы Йод и Шин в небесах обреченно смотрят вниз.
Меня здесь нет, я здесь случайно… меня здесь нет.
- Что?!… что ты здесь делаешь, маленький мерзавец?!
Нет ответа.
- Ты подглядывал? Ты никогда не видел голых женщин?!
Мой сын кивает, щелкает застежкой медальона и идет по коридору, оставив за спиной покои с вернувшейся женщиной в смятых простынях.
Я - внутри.
Я перебираю, словно четки, слова Самаэля, того гордого Малаха, чья власть зиждется на силе.
«Мне, сподвижнику Габриэля, князю из князей Шуйцы, не раз закрывавшему Рубеж собственным свечением, по-прежнему нужно от тебя одно. Чтобы ты привела отпрыска Блудного Малаха туда, откуда ты родом. Именно потому, что время жизни Сосуда, который ты зовешь родиной, взвешено, сосчитано и измерено. Именно потому, что радуга уже не первый год висит в вашем небе; и не только после дождя. Значит, договор расторгнут, и заступника нет…»
Сын мой, похоже, мне теперь надо выжить не ради себя одного.
Не смешно ли?
Старый, очень старый человек сидит в саду на каменной скамье, бездумно вертя в пальцах сухую веточку жимолости.
Я сижу напротив, на бортике фонтана.
- Почему? - спрашиваю я. - Почему ты не приказал ему встать и идти?!
"Мой правнук умер", - молчит в ответ скорбь на скамье.
- Но ведь ты мог бы?…
"Мой правнук умер, - отвечает молчание. - И какое теперь имеет значение: мог я или не мог?!"
Не понимаю.
Когда я могу - это значит, я делаю.
