Жалость граничила с негодованием. Я разозлился на Фёдора. Мне хотелось потрясти его за грудки напоследок и высказать ему всё. Слабый, трусливый. Решил покончить с жизнью, побоявшись моих вопросов.
Что же ты скрывал?!
На бочке сбоку у стены я увидел свёрнутый лист бумаги. За которым лежали вязанки его трав, что он всегда готовил лично. Какие в чай добавляли для ароматна, какие на лекарства.
Бессильной рукой я забрал предсмертную записку. А прочитав, забыл, как дышать.
Мне не удалось выполнить обещание, данное Насте. Я не вернулся одним днём.
Хлопоты по похоронам и прочие дела заняли четыре дня. Хозяйство я оставил на прежнюю экономку. Нанял нескольких крестьян из ближайшего села в помощь. И наведался в администрацию, чтобы отметиться.
Кольцо, которое оставил мне Фёдор в пещере, оказалось необычным. Выполнение грубо оно было в три раза шире. И частиц эрения в нём встроено целых десять.
Видев прежде браслет с двенадцатью, да и зная, что на Корабле есть уйма подобных, я не сильно удивился находке. Скорее я удивился тому, что Фёдор надевал это кольцо. Иначе как он вырастил эти пушки?
И зачем ему это? Дорвался до мехара, как в былые времена? Или что–то задумал?
С осознанием его кончины и горечью, что продолжала тлеть в сердце, я отогнал плохие мысли о нём…
Вернувшись в Иркутскую область, я сперва заскочил в Именье на Слюдянке, а затем прибыл на Императорский остров, где меня ждал очередной «сюрприз».
Прилетел я днём, деликатно поставив Медведя за пирамидой, где и находились раньше штатные мехары. Ещё на подлёте заметил много досок, бьющихся о твёрдый берег острова, часть из которых множество слуг вылавливало саками, другая подбирала на лодках.
Вскоре понял, что пирсы для кормления нерп полностью разбиты. Дурное предчувствие снова не подвело.
Я даже до своих покоев не успел дойти, меня перехватили гвардейцы с просьбой последовать за ними. Похоже, они патрулировали по острову уже какое–то время, дожидаясь меня. Потому что слишком много со всех сторон стянулось.
Анна выбежала навстречу из дворца крайне неожиданно в повседневном светлом платье. Совершенно никого не стесняясь, она с рыданиями прыгнула ко мне на шею. И выдала сквозь слёзы:
— Почему ты пропал? Почему… когда так был нужен.
— Да что случилось, Ань? — Прошептал трепетно.
— Эта… эта… — сестра начала всхлипывать так, будто ревёт без остановки уже несколько дней. — Эта гадина убила моего Друга. Нырнула на мехаре и убила спящего. Всё… нет его. Я же просила тебя.
— Тише, тише, — стал гладить по растрёпанным волосам, чувствуя некоторое облегчение.
С одной стороны я только рад, что мне не пришлось его спасать. А с другой — я думал, что стряслось нечто более ужасное.
И, тем не менее, Анну пришлось прямо на руках уносить к себе в покои, дабы не слышали сцен гвардейцы, которые решили скопиться целым взводом подле нас.
В комнате наедине мы поговорили. Мне пришлось рассказать ей про Фёдора и случившуюся трагедию. Так она хоть немного отвлеклась. И даже оживилась, с ненавистью доложив мне, что Уильям с Агнессой убыли с бала, распрощавшись позавчера.
Как раз напоследок Бестия и свершила свою месть. Только я так и не понял, где она держала своего мехара. Единственный вариант — это в Листвянке.
Поздний обед принесли нам в покои. Ивета позаботилась, а следом едва успела доложить:
— К вам София, ваше высочество.
Младшая дочь императора ворвалась стремительно и, сдержанно поздоровавшись со мной, как ни в чём не бывало, бросилась в объятия Анны, чтобы её утешить.
Сестра разрыдалась с новой силой.
А я разозлился, уловив взгляд Софии украдкой. Ибо почувствовал, что эта избалованная девица вновь решила испытать меня на прочность.
Недолго думая, принцесса присоединилась к нашей трапезе без всяких приглашений. Наряду с повседневным платьем причёска и лёгкий макияж у неё были праздными. Придерживаясь некоего траура, София едва сдерживала своё сияние, направленное на меня.
Одно утешило, не прошло и получаса, София своими глупостями легко рассмешила Анну. И окончательно отвлекла её от хандры.
Интересно, где принцесса была раньше? Этот вопрос так и остался витать над нашими головами. В мои покои набежало втрое больше слуг, а с прохода, когда дверь открывалась, чтобы у нас появились новые блюда, доносились негромкие голоса гвардейцев.
