Как бы то ни было, единственными детьми, которые станут сопровождать его на пути сквозь уготованные ему столетия, будут его книги. Ему не удалось достичь того бессмертия, которое доступно любому: он не смог продлить себя в своих потомках. Ими стали его книги. Когда выяснилось, что они с Элизабет не могут иметь детей, для Талбота писательство приобрело особый, непонятный многим прочим смысл. Он увидел в романах, повестях, рассказах настоящих своих сыновей и дочерей и хотя бы так мог наслаждаться счастьем, которого была лишена Элизабет.
Следующим, кто заговорил с ним о бессмертии, стал священник.
Когда пришел священник, Талбот ничуть не удивился. Скорее, он был бы очень изумлен, если бы слуга Господа не явился к нему. Но теперь все было в порядке.
– Меня зовут Вильям Картер, – пастырь протянул руку. – Я бы хотел поговорить с вами.
Талбот машинально пожал ладонь священника, мимоходом почувствовав, что пальцы у того толстые и мелко мелко подрагивают.
– Я представляю… – тем временем проговорил Картер.
Талбот кивнул и пригласил священника в кабинет, где предложил ему кресло. Тот сел, поблагодарив.
– О чем вы хотели бы поговорить со мной, мистер Картер? – осведомился Талбот, присаживаясь в кресло напротив. – Вам чай? Кофе? Может быть, бренди? Признаться, я не уверен, что могу чем-либо помочь вам. Не назвал бы себя верующим человеком, если вы понимаете, о чем я.
Тонкая улыбка перечеркнула лицо Картера.
– Вряд ли вы можете чем-либо помочь мне, – сказал он. – Наверное, все обстоит с точностью до наоборот: я здесь, чтобы помочь вам.
– Мне? Чем же, интересно знать?
– Я пришел к вам, – голос священника неожиданно стал сильным, насыщенным интонациями, торжественным (наверное, именно так он читал по воскресеньям проповеди своей пастве), – просить отказаться от сделанного вам предложения. Откажитесь, мистер Талбот, умоляю вас! Будьте благоразумны, не совершите ошибки, к которой вас толкают. Да, признаю: эти люди делают все из лучших побуждений. Но не зря ведь говорят, что благими побуждениями вымощена дорога в ад. Не потеряйте настоящий шанс на жизнь вечную, не променяйте бессмертие грешного тела на вечное блаженство бессмертной души!
– Да вы в своем ли уме? – ахнул Талбот. – Почему вы взялись указывать, что мне делать?!
Писателя едва не затрясло от негодования. Он может выслушивать советы от близких людей. Он может понять, почему миссис Вернон обратилась к нему. Да, пусть ее просьба была откровенным абсурдом, и она сама это прекрасно понимала. Младший брат имел право завидовать ему. Потому что… Потому что… Да черт возьми, потому что он был младшим братом! Но этот тип…
– Мистер Талбот, – с мольбой в голосе проговорил священник, – все равно ваше бессмертие – не настоящее.
Его пальцы, короткие, жирные, сплелись в клубок, напомнив неожиданно Талботу перепутавшихся между собой червей. Писателю вдруг стало противно. С чего этот тип с сиплым голосом взялся его поучать? Церковь, которую он представляет, обещает всем желающим жизнь вечную – но до сих пор ни один из претендентов не вернулся назад. А что бы стало лучшим аргументом в пользу жизни после смерти, если бы бог решился вдруг разом посрамить всех атеистов?
– Истинное бессмертие, – продолжал тем временем Картер, – лишь на небесах. Только душа может жить вечно. И только в том случае, если она это заслужила. Благими поступками, господин Талбот, благими поступками и праведной жизнью, а не чем-нибудь еще.
Талбот нахмурился:
– Уходите.
Не сказал. Велел.
– Что? – спросил священник. Видимо, подумал, что ослышался.
– Уходите, – повторил Талбот. – Пойдите прочь. Могу даже сказать «убирайтесь», если вы хотите услышать что-нибудь в этом роде.
– Но, может быть, вы еще задумаетесь…
– Дверь у вас за спиной, господин Картер.
Священник пятился к двери, продолжая бормотать что-то невнятное, но Талбот уже не слушал его. Он устало опустился в кресло и отвернулся, не желая больше видеть этого человека. Когда неожиданный гость ушел, писатель набрал номер ближайшего полицейского участка. Блюстители порядка уже были в курсе и восприняли его просьбу как само собой разумеющееся.
Вскоре дом был окружен живой цепью, и полицейские кордоны пропускали кого-либо к дому Талбота лишь после согласия хозяина.
Несмотря на то что шеф полиции окружил дом своими людьми, еще один непрошеный гость добрался до Талбота.
