Рубеж (СИ) полностью

«М-да, геройски погибла. Можно сказать, что оставила свой след в истории!» — скидываю с плеч на мешки пострадавший плащ и брезгливо морщась, начинаю счищать те самые геройские следы пернатого художника-авангардиста. Вариант поручика Ржевского — засохнет, самo отвалится — мной не рассматривается, а потому вперёд и с песней. Как говорилось в одной рекламе: «Тетя Ася приехала!». Встречают ведь, как известно по одёжке, а провожают по уму. А как говаривал один персонаж из «Уральских пельменей»: «С такой одежкой, боюсь, что не дойдёт, до ума-то!».

И снова дорога, дорога, дорога, качествo которой за последний час упало ниже плинтуса.

Накатанная тележными колесами в жирной от влаги земле колея причудливо извивается меж деревьев, изображая из себя пьяную синусоиду. То она кидает петли влево, то вправо — вдоль траектории нашего путешествия. То ныряет в распадок, так, что тележные колёса до середины уходят в стылую воду луж, разбрасывая небольшие приливные волны по сторoнам. То медленно карабкаться на продуваемый осенними ветрами холм, лишенный какой-либо растительности. В общем, это не дорога — это танковый полигон какой-то!

Одно радует — нашей кобылке всё нипочем. Ни дождь, ни грязь — этому местному варианту Феррари ни помеха.

Под бодрое чавканье копыт по этой грязи и совсем не мелодичное мурлыкание отмывшегося в ручье, и хорошенько принявшего на грудь из оплетенной соломы бутыли, а потому заметно повеселевшего возницы, я разглядываю унылый осенний пейзаж, и страдальчески морщусь от режущего ухо местного варианта песни «Ой мороз, мороз!» в исполнении данного аборигена. Сказать, что у моего попутчика нет слуха — не могу. Это будет, самая грубая лесть, сказанная в моей жизни, поскольку более кошмарного пения, чем ЭТО — я не слышал, мамой клянусь!!! А слышал я многое, уж поверьте. Наверно тут к полному отсутствию слуха ещё звезды как-то по-особому сoшлись, поскольку по сравнению с ЭТИМ, даже завывание баньши — это милое пение Людмилы Зыкиной. Это…, это какая-то причудливая помесь Рамштайна с похоронным маршем Шопена, в исполнении хора голодных «Отдай мою горбушку» в сопровождение пьяных в усмерть шотландских волынщиков.

Даже слезу вышибает.

Нет, так дело не пойдёт. Нужно отвлечь возницу от этого шансона, иначе я рискую свихнуться, не добравшись дo места. А на что легче всего переключить внимание пьяного мужика? Правильно. Лучше поговорим о бабах!

— А вот послушай, что я тебе расскажу. Тебя как, кстати, звать-величать? Браг? Ну что ж будем знакомы, Браг.

На несколько секунд замолкаю, собираясь мыслями и начинаю исповедоваться.

Исповедь незнакомому человеку — это что-то. Понятно, что всего не расскажешь, но как же после этого становиться легче. Даже и не знал, что столько всего в себе держу.

— В общем вот как-то так, Браг! — закончил я свой получасовой рассказ, — Она где-то там — неизвестно где, а я тут, трясусь с тобой в этой телеге, и пятый час к ряду разглядываю лошадиную задницу. Эх, жизнь!

Давным-давно закемаривший под мой рассказ пьяненький Браг согласно промычал во сне что-то вроде: «Все бабы стервы!» и довольно чмокнув губами, всхрапнул и … проснулся.

Следующий час, слушая словоохотливого Брага, трещащего не хуже сороки, я изредка спрыгивал на землю и шёл рядом с телегой. Когда просто разминал ноги, когда для того, чтобы сорвать заинтересoвавший меня образец местной флоры. Места-то здесь не то, чтобы сильно богаты на измененные растения, но иногда и они встречаются.

Вот и сейчас сорвав хороший запас очередного растения, я запрыгнул обратно на телегу, где принимаюсь дегустировать находку, периодически сплёвывая себе под ноги горькую и вязкую слюну. Оно. Травка, оказалась не простой, а измененной. Даже небольшое её количество в сушеном виде даёт эффект равноценный приёму вовнутрь пары чашек крепкого кофе. Правда, вкус у неё б-э-э… в смысле мама не горюй, но ничего, потерпим.

Ну-ка, что у нас получилось?

Прислушиваюсь к своим ощущениям. Ага!

Сердце начинает стучать чаще, разгоняя кровь в организме. В голове проясняется и из тела уходит усталость поcледних суток. Нормально. С этим делом главное не увлекаться, а то и до передозировки не далеко. Пакую сорванный пучок травы в рюкзак.

Сгодиться нам этот гербарий.

Выплёвываю изо рта измочаленную соломку и принимаюсь дальше исследовать обочины дороги на предмет полезных растений, благо время до прибытия в конечную точку нашего маршрута ещё имеется. А чтобы Браг снова не принялся завывать душераздирающую арию «Кто не спрятался, я не виноват!», лучше сам исполню что-нибудь. Благо у меня все песни не местные и подпевать он не сможет. Что там у нас из подходящего к обстановке репертуара? Кажется, у Сектора Газа есть отличная композиция! Хорошо, что в этом мире тоже Рождество есть, так что переделывать текст песни придётся по — минимуму.

Как-то ехал я перед Рождеством, погонял коня, гужевым хлыстом…

На моём пути тёмный лес стоит, кто-то в том лесу воет и кричит!