— Теодор е во право! — поддержал его один из македонян. — Го направивме невозможното. Нека царската Палата не памети сега! (Теодор прав! Мы сделали невозможное. Пусть теперь императорский дворец вспомнит о нас!)
— Так наградит, что и не унесем. — добавил кто-то сзади.
Среди людей снова раздался смех. Один из латинян, в плотно сидящем болгарском кафтане, взял свою аркебузу и с полушутя заявил:
— Если комиты попытаются оставить нас без добычи, я потребую справедливости — с помощью вот этого.
Шутка вызвала взрыв веселья. Теодор улыбнулся, но не показал виду.
— Хорошо, — сказал он, дождавшись, пока смех уляжется. — Мы заслужили отдых. Отдохнëм чуть-чуть. Наберемся сил.
Ни в этот день, ни на следующий к ним никто не прибыл. Люди посмеивались над расторопностью военных и чиновников, что было на самом деле не слишком смешно. Как они вообще отражали вторжение Дамат-паши? Только когда Юц и Ховр с несколькими людьми отправились в Ипсалу, комиты зашевелились. Вместе с парнями обратно прибыл комит-силенциарий, с весьма удивленным видом. Он попросил подождать воинов еще несколько дней в лагере, обещая в дальнейшем встречу с представителем самого императора. И, конечно, праздник по такому знаменательному событию. Он позадовал вопросы и вскоре умчался обратно в город.
Все восприняли это спокойно, даже с радостью. Как же хотелось расслабиться… Год, проведенный среди врагов, в постоянном напряжении, был очень тяжелым.
Да и подготовиться к празднику требовалось достойно.
Разведали ближайшие селения, в которых наняли женщин чинить себе одежду, а многие принялись за это дело сами (с энтузиазмом, и зачастую плачевным результатом)
Лагерь наполнился оживлением, словно длинный и изнуряющий поход вдруг остался где-то далеко позади. У костров сидели воины, вычищая от пыли, грязи одежду и снаряжение. Один примерял новые сапоги, уверяя товарищей, что такой обуви мог бы позавидовать сам полководец. Другой хвалился ярким камзолом: диковинный узор на ткани заставлял остальных гадать, в каком краю его могли изготовить. Смех раздавался повсюду — кто-то пытался брить товарища, выстругивая комичные проплешины, а кто-то, окунаясь в прохладные воды Марицы, плескался, как малое дитя.
Река бурлила от тел, унося с собой грязь, пот и усталость, накопленные за долгие месяцы пути. Мужчины, один за другим, выходили на берег, с удовольствием чувствуя, как проходит усталостью. Стало видно — где была грязь, а где — загар. На белых телах, словно их никогда не касалось солнце, ярко выделялись части, которые были предоставлены погоде — кисти рук, шеи, лица. Один из воинов накинул на себя слишком длинный плащ и, с важным видом, нарочно копируя чиновника, начал раздавать «приказы», вызвав громкий хохот. Другой, натянув шелковую рубаху, вдруг заявил, что теперь он не меньше, чем богатый купец, и принялся «торговать» выдуманными чудными невидимыми товарами.
В воздухе витало облегчение. Чистая вода, одежда, добыча — всё это будто стирало воспоминания о тяготах похода. Воины чувствовали себя победителями. Пусть впереди их ждали новые испытания, но эти дни были их, вечер людей, которые выжили, выстояли и, хоть на мгновение, вновь почувствовали себя свободными.
Через несколько дней к ним прибыл с небольшим отрядом сопровождающих еще один комит.
Перед Теодором предстал высокий мужчина средних лет, с суровым, замкнутым лицом. И он явно привык отдавать приказы. Его эпилорикон был изрядно потёрт, но носился с гордостью.
— Теодор Лемк, протодекарх? — голос был резким.
— Да, — коротко ответил Теодор, приподняв голову, чтобы взглянуть на говорившего.
— Я Василий Вер, кентарх гарнизона крепости Ипсала. — представился он, чуть прищурившись.
— Вас называют друноарием. Так как вас никто не назначал, ваше звание — протодекарх. — продолжил Василий, резко, словно чеканя слова, — И вам следует подчиняться моим приказам. Вам ясно?
— Нет, — спокойно ответил Теодор, не отводя взгляда.
Повисла тишина, напряжённая, как натянутая струна. Теодор остался стоять ровно, чуть развернув плечи, словно бросая вызов.
— «Нет»? — переспросил Василий, медленно, будто не веря своим ушам.
— Именно так, — подтвердил Теодор. — Моё войско — не часть ваших гарнизонных сил. Мы пришли с другим приказом и с другой целью. Когда будет приказ моего турмарха, хартулария, магистра милиторум, первого стратега или самого басилевса — я тут же стану подчиняться вашим приказам.
Василий нахмурился, его рука чуть дёрнулась, словно собираясь что-то сделать. Но он замер, видимо, осознавая, что перед ним стоит человек, который знает свою цену и не склонен терпеть унижений.
Василий Вер нахмурился, но затем, чуть прищурившись, сделал глубокий вдох. Он был человеком горячим, но не глупым, а Теодор, стоящий перед ним, явно не принадлежал к тем, кто готов подчиниться.
