— Познакомьтесь с курсантом Гавриловым, проверьте в воздухе. Передаю его в вашу группу… — Начлет отвел Астахова в сторону, слегка придерживая за руку, и, переходя на полуофициальный тон, продолжал: — Инструктор Петроченко отчислил его за неуспеваемость. Я проверил… Правильно… Никуда не годится. Но приказали обучение продолжать… Дай ему полетов пять-шесть и тоже гони. Ни черта из него не выйдет! Сапог! А начальник не летчик, не соображает, что не все могут летать.
В голосе начлета слышалось раздражение и плохо скрываемая обида.
Астахов с коротким «есть» отошел в сторону. Он был не согласен с начлетом: начальник аэроклуба — не летчик, это верно… Но для отчисления курсанта он справедливо требовал более веских оснований.
«Отчислить легко, — говорил он, — труднее научить».
И в этом отношении Астахов полностью поддерживал начальника аэроклуба Ивана Степановича Кубарева.
Астахов немного знал Гаврилова: рабочий с завода, толковый парень. На земле держит себя молодцом. А в воздухе? Летчик познается в воздухе. Самый прекрасный парень на земле может оказаться совсем другим в воздухе. Сенников не любит таких, как Гаврилов: «балласт» — говорит он. Но начклуба не считает, очевидно, Гаврилова балластом. Кто из них прав? Инструктор должен решить это. Петроченко решил — отчислить. Но это, действительно, легче всего.
Закончив полеты, Астахов познакомился с характеристикой Гаврилова, которую взял из личного дела в штабе. Характеристику писал инструктор Петроченко. В конце стояли две резолюции: Сенникова — «отчислить» и начальника аэроклуба — «обучение продолжать».
— Ну что же, попробуем…
На следующий день самолет Астахова задержался дольше обычного на линейке перед взлетом. Курсант Гаврилов торопливо пристегивал шлем.
— Не торопитесь! — мягко сказал Астахов. — Управляйте самолетом, как умеете. От вашего спокойствия и выдержки зависит многое.
Не впервые слышал это Гаврилов. Его широкая, коренастая фигура говорила о силе и выносливости, но лицо выражало полную растерянность.
Астахов отмечал про себя излишнюю торопливость при посадке в кабину, особую тщательность, с которой пристегивались привязные ремни.
— Готов, товарищ инструктор!
— Не совсем, — спокойно ответил Астахов. — Соедините ухо с переговорным шлангом.
Курсант виновато улыбнулся и, нащупав под сиденьем резиновый шланг, присоединил его к шлему.
— Осмотритесь еще раз.
Теперь уже голос Астахова был суше, строже. Курсант оглянулся кругом, задержал взгляд на приборах и приготовился к запуску…
Через несколько минут самолет, подпрыгнув в середине разбега, отделился от земли и легко взмыл вверх. Астахов мягко держался за управление, привычным взглядом осматривал воздух. Самолет быстро набирал высоту.
Неуверенная рука курсанта и незначительная «болтанка» нарушали устойчивое положение в воздухе.
— Прекратите набирать высоту!
Голос Астахова в ушах Гаврилова прозвучал неожиданно резко, врываясь в однообразный шум мотора.
Повернув в сторону аэродрома, который был виден далеко внизу, Гаврилов осторожно накренил самолет, вводя его в вираж. Горизонт поплыл мимо, поднимаясь все выше и выше. Серой массой земля пошла навстречу. Увеличилась скорость.
Энергичным движением Астахов вывел самолет в горизонтальное положение.
Гаврилов весь сжался, ожидая резкого обвиняющего голоса. Но его не последовало. Самолет, набрав высоту, снова полетел в сторону аэродрома.
«Скорей бы домой! Что зря мучиться…» — Гаврилов уставился глазами в землю и решил больше не трогать управления. Но самолет не снижался. Он вновь вошел в глубокий вираж. Гаврилова сильно прижало к сиденью. Сердце забилось, но он усилием воли заставил себя следить за полетом. Самолет переходил из виража в вираж. Гаврилов считал фигуры — четыре!
— Делайте левый переворот.
В течение нескольких минут самолет беспрерывно то падал, то набирал высоту. Фигуры сменялись фигурами. Гаврилов понял, что ему придется отвечать, сколько и какие фигуры были сделаны, но считать ему было трудно. Страх охватывал все его существо. Земля скрылась совсем. Долго-долго самолет смотрит капотом в небо, сейчас будет самое страшное…
Самолет валится на крыло, сиденье уходит вниз… И снова земля…
Спокойный голос инструктора вывел Гаврилова из забытья:
— Выводите.
Гаврилов очнулся. Все ясно и просто. Учебный полет… На минуту стало легче, он потянул ручку. Земля медленно ушла вниз.
— Газ, газ не забывайте!
Мотор весело заработал. Ох, все! Домой! Но нет… Опять голос Астахова:
— Угол пикирования шестьдесят градусов, пикировать четыреста метров.
В голове легкий шум. Гаврилов убирает газ и отдает ручку. Самолет падает, опять земля… Он инстинктивно пытается вывести самолет из пикирования.
— Рано, — слышится голос, и снова нос опускается книзу. Земля рядом. Уже можно видеть то, чего не видно с высоты. Гаврилов пытается взять ручку, но инструктор из своей кабины прочно держит ее на месте.
«Нет, уж хватит, сейчас конец», — думает Гаврилов, потянув рули. На этот раз ручка свободно идет на себя. Вздох облегчения невольно вырывается из груди Гаврилова. А в шлеме опять знакомый голос:
— Посмотрите высоту.
