К истребителю подбежали Ботов, Половинкин, летчики. Семенов докладывал командиру о своих действиях при необычно опасных обстоятельствах, связанных с отказом в работе двигателя. Остальные молча слушали. Немногое сказал Семенов, только то, что произошло. Закончились учения, и тот же Семенов на этом же истребителе много раз летал глубоко на север, и эти полеты не вызывали сомнений. К ним готовятся, не упуская ни одной мелочи, и чем сложнее задание, тем продуманнее каждая деталь полета. Нет ничего случайного в авиации, и отказавший в работе двигатель — доказательство этому правилу. Техник Коновалов… Недавно окончил училище. Первый практический опыт самостоятельной работы на самолете. Разве это может хотя бы в какой-то степени служить оправданием? Ведь могло случиться непоправимое, будь летчик менее опытный. Скалистая тундра не место для вынужденных…
— Товарищ инженер! Разрешите обратиться? Половинкин внутренне сжался под прямым и решительным взглядом техника.
— В чем дело? Слушаю!
— Вы сами доложите, или мне это сделать?
— О чем?
— О причине вынужденной посадки командира экипажа капитана Семенова.
— Причину установит комиссия. Советую не торопиться с выводами, — с трудом сдерживая раздражение, глухо отвечал инженер.
Командиры стояли рядом. Коновалов заметил, что полковник внимательно прислушивается к его разговору с Половинкиным, и сказал, обращаясь уже к командиру:
— Вынужденная посадка произошла по моей вине. Двигатель был неисправен. Об этом докладывал летчик Семенов после вчерашнего полета.
— Какая неисправность?
— В воздухе был посторонний звук и неустойчивые обороты на номинальном режиме.
— Почему выпустили самолет в воздух?
— На земле дефект не обнаружили. Инженер осматривал двигатель лично.
— Я спрашиваю, почему выпустили самолет в воздух? — Было заметно, что Ботов плохо владеет собой.
Перед людьми открывалась завеса, за которой пряталась истинная причина вынужденной посадки.
— Я предлагал заменить двигатель. Старший инженер запретил и приказал мне выпустить самолет для облета.
Ботов резко повернулся к Половинкину. Тот порывался что-то сказать, побелевшие губы его дрожали, но Ботов не стал его слушать.
Когда рванувшаяся с места машина увезла командира к штабу, Астахов подтолкнул Семенова:
— Молодец, батя! В тундре было бы ох, как плохо…
Через несколько дней, незаметно, сторонясь людей, Половинкин убыл. «Воздух стал чище», — поговаривали техники.
Ночь. Огромная полная луна повисла над горизонтом. Земля, притихшая, светилась ровным желтоватым светом. Золотом поблескивал снег. Укрытые толстым слоем его, спали глубоким сном сопки. Ледяное безмолвие, покой, тишина. Темная фигура часового медленно двигается вдоль стоянки истребителей, но так тихо и спокойно кругом, что и это движение лишь подчеркивает торжественную тишину спящего севера. Часовой вдруг остановился, замер. «Стой, кто идет!» Окрик разнесся по аэродрому, как бы всколыхнул наполненный невидимыми морозными кристалликами воздух. Эхо его застыло где-то в море, во льдах. Человек, медленно идущий навстречу часовому, сделал еще несколько шагов и остановился. В руках часового блеснул луч карманного фонарика. Вряд ли он был нужен: луна хорошо освещала крупную фигуру. Часовой прижал автомат к груди, принял положение «смирно», провожая глазами человека, продолжавшего путь вдоль стоянки…
