Кондик изучал технику, часами копаясь в моторе. Он редко пользовался конспектом. Ему нужно было видеть, трогать, разбирать и собирать… Сложная автоматика двигателя увлекла его. В конце учебы он знал столько же, сколько знали старые техники. Однажды он предложил изменить форму клапанов в цилиндрах мотора, что должно было, по его расчетам, увеличить срок их работы без изменения мощности двигателя и расхода горючего. Его предложение было проверено и принято.
В день выпуска из училища началась война. Кондик прибыл в истребительный авиаполк, защищавший небо Москвы, и уже через месяц не было человека ни среди техников, ни среди летчиков, который не знал бы этого «трудягу». Но сам Михаил Кондик был молчалив, часто задумчив… Старое проснулось с новой силой. Он хотел воевать, воевать в небе.
Когда враг рвался к Москве, их часть перебазировалась на другой аэродром, а на прежнем оставили несколько техников, в том числе и Кондика для встречи летчиков нового полка. Говорили, что в этом полку погибло несколько техников и что их надо заменить. Кондик получил приказание принять самолет с цифрой «8» на фюзеляже. Он неторопливо шагал к капониру, где стоял самолет. Навстречу шли два летчика. Он хотел пройти мимо, мельком взглянув в их сторону, но остановился. Остановились и летчики. Минуту никто не говорил ни слова. Виктор бросился к нему первый, споткнулся и почти упал на руки Кондику.
— Такие встречи бывают только на войне! Давно в армии? — тряс руку Кондика Астахов.
— Нет, позже вас ушел.
— Летаете? — возбужденно спросил Виктор.
— Техник… пока!
Кондик слегка смутился. Это заметили друзья. Астахов понял настроение своего первого инструктора.
— Сейчас это не имеет значения. Мы вместе, а это главное, вместе и воевать будем.
Кондик заметно волновался. Он не скрывал, что рад встрече, рад тому, что есть люди, которые помнят его, уважают и даже гордятся дружбой с ним.
— Вы не знаете, кто командир восьмерки?
Астахов ответил.
— Значит, действительно воевать будем вместе, — сказал Кондик. — Иду принимать.
— Везет же ему, — шутя говорил Виктор, кивая на Астахова, — и в воздухе, и на земле.
— Помните, вы говорили: хочу видеть вас в будущем военными летчиками… Летчики на всю жизнь. Вот теперь смотрите, какую путевку вы нам дали.
Астахов, как бы между прочим, спросил:
— Как здоровье?
— Было 170, стало 150. Один черт. Стоит ли говорить об этом! За давлением следить будем после войны.
Вечером они сидели в тесной жарко натопленной комнате и рассказывали друг другу о своей жизни, вспоминали все, что сохранила память.
В эти напряженные дни в жизни Астахова произошло важное событие. Однажды, вернувшись из полета, он увидел около штаба забрызганный грязью «виллис», Когда он пришел в комнату, ему сказали, что за ним приходил посыльный из штаба и что ему приказано немедленно явиться туда.
Вызывал его замполит. В кабинете сидело много народу. За столом Астахов увидел незнакомого полковника, приехавшего, как оказалось, из парткомиссии дивизии.
Шло собрание. Замполит, увидев Астахова, кивнул ему и жестом указал на свободный стул.
— Товарищи, лейтенант Астахов только что вернулся с боевого задания.
Незнакомый полковник поднялся, достал красную книжечку.
— Подойдите сюда, товарищ Астахов.
Николай подошел.
— Будьте всегда достойны доверия партии, товарищ Астахов. Поздравляю! — сказал полковник, передавая Николаю партийный билет. — Сколько сегодня сделали вылетов?
— Два, товарищ полковник, — ответил Астахов.
Он хотел сказать еще, что вся жизнь его, мысли, чувства, кровь до последней капли принадлежат партии, народу, Родине, но от волнения смог сказать только: «Спасибо, постараюсь оправдать».
С собрания он шел вместе с Кондиком.
Перед общежитием присели на скамейку под деревом и закурили.
— Ты вроде бы чем-то недоволен? — спросил Николай.
— Нет, я рад за тебя. Ты — достоин. А вообще — хочется сделать что-нибудь настоящее.
— Опять тоскуешь? — глядя в задумчивое лицо товарища, спросил Астахов.
— Опять, — тихо и откровенно признался Кондик.
— Не надо. Не все потеряно: поправишься, еще будешь летать. А если и нет, так ты же все равно в авиации.
— Пойми, сколько длится война, а я еще немцев видел только пленных да в кино.
— Да ведь без тебя я не боец. Исправные самолет и оружие — это уже половина успеха в бою.
— Не агитируй, все это я прекрасно знаю. Как-то Губин облетывал двухместный самолет. Я уговорил его взять меня с собой. Я и радовался, как мальчишка, и мучился от сознания, что я только груз в кабине, случайный человек, а кажется, взял бы управление и летал бы… летал бы не хуже… — Кондик, не договорив, умолк.
Астахов тронул его за рукав; в такие минуты он особенно сочувствовал товарищу. Он рассказал Губину о Кондике. Командир эскадрильи уже приметил этого скромного, трудолюбивого техника, он вообще не мог равнодушно относиться к людям, любящим авиацию.
Чтобы как-нибудь отвлечь товарища от его мрачных дум, Астахов потащил Кондика к столу, где стукали костяшками домино.
А через два дня случилось то, чего невозможно было предусмотреть.
