Самолет временами проваливается вниз, затем взмывает опять кверху, все выше и выше, потом вдруг накреняется, делая плавные развороты. Инструктор часто смотрит в сторону, и тогда Астахов видит его лицо, серьезное и сосредоточенное. Николай без труда определяет положение самолета. Вот машина с большим креном описывает замкнутую кривую, земля громадной серой массой уходит куда-то вверх, и неведомая сила прижимает тело к сиденью.
«Вираж», — думает Астахов.
Попробовал высунуть руку из кабины, ее сильно ударило о борт. Все крепче он держался за ручку управления и, наконец, не давая себе ясного отчета в своих поступках, взял полностью управление в свои руки и резким движением хотел повторить действия инструктора при глубоком вираже.
Нажав на педаль и потянув ручку в сторону, он тут же увидел, как самолет бросило кверху и на крыло. Отчаянно испугавшись, отпустил ручку. Инструктор выровнял самолет. Шум мотора оборвался.
— Где аэродром? — строго спросил инструктор, повернувшись к Астахову. Голос прозвучал откуда-то издалека. Астахов не сразу понял вопрос. А когда понял и глянул вниз, то аэродрома не увидел. Он видел прямые улицы города, маленькие, ровные домики, землю, разрезанную на различного цвета квадраты, даже людей, маленьких и темных, но аэродрома не было. Он вертел головой, пытаясь найти где-нибудь поле с буквой «Т», но не мог. Перед полетом было сказано: следите за аэродромом… Забыл, совсем забыл! Стало обидно: столько радости и вдруг такая неприятность…
Приглушив мотор, инструктор несколько раз развернулся, и с небольшой высоты Астахов увидел поле с черным полотнищем.
Лыжи с легким шумом заскользили по снегу. В стороне промчались флажки. Все тише бежал самолет, а затем подрулил к месту стоянки.
— Разрешите вылезать? — Астахов боялся взглянуть в глаза инструктору.
— Вылезайте!
На земле инструктор сказал:
— Работать рулями надо плавно: самолет не любит, чтобы с ним так грубо обращались. Кроме того, нужно уметь управлять самолетом и собой. Последнее не менее важно.
Вечером на разборе полетов в классе Астахов, замечая насмешливые взгляды товарищей, готов был провалиться сквозь землю. А часом позже Куракин с невозмутимым видом громко, чтобы слышали все, спросил:
— Так это ты, оказывается, так великолепно виражил в безоблачном небе?
— Тебе понравилось? — попробовал отшутиться Астахов.
— Разве может не понравиться такой пилотаж?
Астахов поспешил переменить тему:
— У земли самолет мчится как бешеный, а на высоте будто висит в пространстве, но попробуй высунуть руку…
Степан не унимался:
— Нет, ты все ж напиши Кондику. Ему будет приятно узнать, какого отчаянного храбреца он выпустил на волю.
