В дрожащих струях Падуса отражались высокие стены Мутины. Октавиан на всем скаку осадил лошадку. Его свита в недоумении остановилась. Все мосты через Падуе были разрушены. Децим Брут опасался своего избавителя больше, чем противника. Октавиан, насмешливо прищурясь, обратился к своим легатам:
— Видно, нам не рады!
— Почему же? — Зоркий глаз Тита Статилия разглядел отчалившую навстречу гостям лодку.
Доплыв до середины реки, лодка остановилась. На носу стоял Децим Брут. Он окликнул императора по имени, просил о свидании и благодарил за избавление от осады. Октавиан отвернулся.
— Скажите ему: непристойно сыну убитого говорить с убийцей своего отца. Я не могу его видеть. — Он резко обернулся и хлыстиком указал на Децима. — Не для его спасения я воевал.
— Нам не нужна твоя благодарность, — крикнул Статилий.
Легионеры одобрительно зашумели, кричали, что не потерпят кощунства над памятью Дивного Юлия.
Не обращая внимания на град ругательств и оскорблений, Децим продолжал стоять на носу. Лодка подплыла ближе. Брут достал из–за пояса свиток и, развернув, громко прочел послание Сената и народа римского. Сенат и народ римский даровали благородному Дециму Бруту право на проконсульство в Галлии и верховную власть над всеми легионами Рима. Далее отцы отечества извещали Гая Октавия, что его полномочия истекли, и предлагали передать легионы новому вождю. Сенаторы выражали недовольство половинчатостью победы... Гай Октавий слишком молод, у него не хватает решимости, когда дело идет о благе Республики.
— Ты не сумел довести дело до конца, — крикнул Децим. — Я завершу поход против мятежников до полного успеха.
Октавиан сердито и растерянно взглянул на Брута. Он не решался объявить себя ослушником воли народной. Державшийся до сих пор в тени Агриппа подъехал к самой воде.
— Император, повинуясь воле народа и Сената, уступает тебе власть над легионами Рима, но ветераны Цезаря растерзают его убийцу.
Агриппа въехал в реку, за ним двинулись солдаты. Лодка быстро повернула к Мутине.
К вечеру Децим прислал письмо. Он униженно молил Бамбино Дивино сохранить ему жизнь. Его легионы уже присягнули на верность сыну Цезаря. Агриппа начертал на письме: "Живи в Мутине, если граждане Мутины потерпят тебя" — и велел свой ответ немедля отослать подлецу.
В ту же ночь Децим Брут бежал за Альпы. Агриппа призвал Сильвия: "Разыщи и уничтожь!"
Прислонясь к дереву, Октавиан обрывал лепестки крупной ромашки. Его друг только что выкупался и, поблескивая влажной кожей, обсыхал. Буковая роща, кудрявая и светлая, казалось, вся пронизана солнечным светом. Пахло тмином. Стрекотали крылышками стрекозы, пролетая над молодой травой. Стучал дятел. Октавиан мечтательно поглядел ввысь.
— Гляди, какой!
Пестрая птица, укрепившись на серебристом стволе, деловито ударяла длинным клювом. Октавиан тихонько засмеялся.
— До чего мне надоели дела! Вот бы каждый день как сегодня.
— Мирись с Антонием. — Агриппа приподнялся на локте. — На два фронта нам воевать рано.
— Не знаю, — нерешительно протянул Октавиан, — я не люблю Антония.
— Мирись, — настойчиво повторил легат. — А камень под плащом держать будем.
Он терпеливо разъяснил, что уничтожить Антония и всех его солдат вместе с ним дело не хитрое. Но к добру это не приведет.
— Во–первых, жаль людей, во–вторых, жестокостью любить не заставишь, а если тебя возненавидят легионеры, заказывай Цицерону надгробную речь. — Агриппа покосился на друга.
Октавиан внимательно слушал, и по его лицу молодой пицен не мог понять, какое впечатление произвели на императора эти доводы.
— А главное, Антоний сейчас у Лепида, — продолжал Агриппа. — Они договорятся. Армия Лепида еще неистрепанная, а наши устали, злы на Сенат, и если ты стерпишь оскорбление...
— Я нестерплю! — Октавиан топнул ножкой. — Я император Рима!
— Ладно, ладно, характер показывай не здесь, — оборвал Агриппа с полным пренебрежением к императорскому гневу. — Тебе ясно? С Сенатом нельзя, с Антонием не хочешь, а на два фронта сам руководи, я отказываюсь.
Октавиан возмущенно хлопнул ресницами:
— Сам! Сам! Я не могу!
— А не можешь – старших слушаться надо еще.
— Уж и старший!
— А то нет? — Агриппа усмехнулся и закусил былинку. — Ты же малыш передо мной... Тебе до моих лет два с половиной года жить.
— А если я малыш, меня жалеть надо.
— Я тебя жалею, — сумрачно шепнул пицен, — ужас как жалею, ты и не знаешь...
Октавиан, видя, что гроза прошла и его друг не сердится, улыбнулся.
— Ладно, ладно. — Агриппа отстранил приятеля. — Не балуйся, а слушай. В Элладе Марк Брут и Кассий. В их руках весь Восток. Пшеница и золото. В Риме Сенат – змеиное гнездо. Юг всегда против нас, там латифундии, гладиаторские школы, много греков и варваров, продажные все души. За Сенат кто? Патриции и ростовщики. За Антония – квириты. В Италии его не любят, а за нас знаешь кто?
— Мои легионеры, — робко подсказал император.