— А ты на мать не обижайся, — отшутился старик, — не успеешь до моих лет дожить — и центурия твоих племянников встанет под знамена Рима! Когда же ты приведешь невестку?
— Некогда, отец. Я товарища привез. — Агриппа подвел друга к матери. — Матушка, он сирота, ты его приласкай, а вы, девочки, любите его, как меня.
Он оглядел сестер и недовольно поморщился:
— Матушка, немало я вам золота и всякой добычи прислал. Неужели на девять пар сандалий не хватило?
— Как это твоих даров не хватило?! — Мать всплеснула руками. — У каждой не одна пара сафьяновых сапожек в сундуках лежит!
— На черный день бережем, — перебил жену сотник. — Военные трофеи что вода, — он растопырил корявые пальцы, показывая, как уходят между ними трофеи. — Мы все твои подарочки припрятали.
Агриппа усмехнулся и еще раз расцеловался с сестрами.
За ужином старик осторожно выспрашивал сына, часто ли он видит императора и удобно ли ему замолвить слово за старого отца. Неподалеку от их деревеньки лежит патрицианская латифундия. Скрибоний, владелец этих необозримых угодий, удрал к Сексту Помпею. Он его тесть. А земля пустует. Рабов и скота хватило бы обработать эти поля, но Випсаний боится.
— Ты уж скажи императору, — десятый раз повторял старый сотник, — чтобы от меня не отобрали назад.
— Запахивай эту несчастную латифундию, — не выдержал Октавиан, — никто не отберет.
— А тебя не спрашивают, — огрызнулся старик, — так не забудь, сынок...
Он снова принялся объяснять, что именно нужно сказать императору и в какую минуту удобнее обратиться с просьбой. Он тоже кое–что в жизни видел:
— И Мария видел, и Суллу, и у Помпея служил. Только не очень мне повезло. Ты в двадцать один год командуешь тысячами, а я четверть века простым легионером лямку тянул.
— Времена другие, отец. — Агриппа разгрыз воловью кость и вытряхнул жирный сахарный мозг. — Ешь, друг, а то совсем приуныл, сидишь, как у патрона в прихожей.
Мать налила Октавиану кислого домашнего вина и с жалостью взглянула на его худенькие руки.
— На, друг. — Агриппина Септимия, седьмая по счету, протянула гостю обкусанный инжир.
Октавиан ласково взял из детских ручек лакомство.
— Ешь, друг, — настойчиво повторила Септимия.
Он нерешительно откусил замусоленный инжир и поцеловал девочку. Она походила на брата.
После ужина мать засуетилась, куда положить гостей.
— В сарайчике, где фрукты сушат, — перебил ее хлопоты Агриппа. — Плащи свои, ты, матушка, не беспокойся, мы по-походному.
В сарайчике было темно. Шуршала мягкая ячменная солома. Агриппа уцепился за балку, подтянулся и сбросил вязку сушки.
— Вяленые дыни, инжир, изюм. Тут всегда запасик. Грызи.
— Гадость твой инжир. — Октавиан сплюнул. — Зубы ломит.
— Бывало, в детстве доберусь до всяких вкусностей, набью пазуху и потом скормлю сестренкам. — Он спрыгнул. — Ты не обижайся. Мы люди простые. Ну, отец прижимистый. Никак не привыкнет к богатству. Нас одиннадцать, всех в люди вывести хочется... А мать ласковая. — Агриппа расчувствовался. — Погостил бы у нас месяц–другой, козье молоко попил бы, смалец топленый с тмином. Ты заметил бычка? Он при мне родился, когда я в последний раз гостил. А теперь какой!
— Как это скучно! — нетерпеливо перебил Октавиан. — Быки, коровы, козы, козлы, свиньи, ячмень, тыквы... Какое счастье, что ты не можешь запереть меня в этом блаженстве!
— Да хоть завтра уедем, — обиженно отозвался Агриппа.
— Не сердись, но уверяю, ты сам через три дня сбежишь от сельской идиллии!
— Может быть, но сейчас мне хорошо, очень хорошо!
Пахло осенней теплотой, лежалыми плодами и молодым вином.
Марк Агриппа до зари побывал на току. Могучие серебристо-серые быки легко волочили тяжелый вал. Рабы оживленно суетились. Легат отстранил погонщиков и сам повел быков по кругу. Помог веять. Зерно ссыпали в большие объемистые сосуды.
Вскинув на плечо насыпанную с верхом амфору, юноша легко отнес ее под навес. Старик любовался сыном. Агриппа работал полуобнаженным, и под смуглой гладкой кожей ходили упругие мускулы.
— Когда же ты приведешь мне невестку? Небось, не одна на тебя заглядывается. Мать уже хотела позаботиться...
— Напрасно, отец, совсем напрасно. Пока не победим, и думать о женитьбе нечего. — Агриппа нахмурился. — А в Риме есть девушка. Есть-то есть, да не про нашу честь. Патрицианка, из вражьей семьи...
Ни триста лет ига, ни карательные набеги, ни высокомерные законы квиритов не смогли обескровить энергичного италика. Многоликий, полный жизненных сил, он наводнял столицу. Финансами Рима ведал этруск Меценат, армию держал в руках пицен Агриппа. Тысячи тысяч их соплеменников спешили записаться в легионы Октавиана, тесали камни, строили, проводили каналы, осушали болота. Заработки, честолюбивые надежды, жажда знаний влекли калабров, пицен, вольсков и самнитов в Вечный Город. Долгожданный час их торжества пробил.