— Я проверял посты, на меня напал Антоний. — Статилий пошатнулся в седле. — Мы отразили. Антоний бежал к Пренесте. Там Фульвия с гладиаторами
Обессилев от потери крови, он рухнул на шею коня. На трибуне гневно зашумели. Легионеров возмутило вероломств Люция Антония.
— Молодец, — чуть слышно шепнул Агриппа, снимая лошади раненого товарища. — Понимаешь приказ с полуслова...
— Развязана неправедная война брата против брата, — тихо уронил Октавиан.
— Наоборот, самая праведная, — громко ответил пицен. — Война тружеников против тунеядцев!
Император не стал спорить. Бледный, перепуганный, разом осунувшийся, широко открытыми от страха глазами смотрел на судей. Выборные шумно совещались. Слова тонули в выкриках.
Октавиан закрыл лицо руками, но сквозь пальцы жадно следил.
Седой, как лунь, в глубоких морщинах, ветеран Габиний; подошел к краю трибуны.
Октавиан обрадовано вскрикнул. Он доверял Габинию. И чутье не обмануло. Легионеры признали зачинщиком смут Люция Антония.
Император посетил своего раненого полководца. Тит Статилий жил с матерью в одной из боковых улочек, на Витумине. Здесь не было ни роскошных вилл недавно разбогатевших дельцов, ни мрачных, укрепленных, как цитадель, гнезд древней знати.
Маленькие розовато-желтые домики из ноздреватого, как деревенский сыр, песчаника доверчиво выглядывали из легкой зелени весенних садов. кое-где уже цвели сливы и начинали расцветать яблони. Пахло влагой и мокрой от недавнего дождя листвой.
Из окна одного из маленьких домиков раздался голос Тита Статилия:
— Заходи, Агриппа, заходи! Да ты не один, и Кукла соизволил! Заходите, друзья, заходите!
Октавиан рассмеялся. Бесцеремонность Статилия живо напомнила школьные деньки. Если Марк Агриппа считался первым по успехам, то Статилий прочно стяжал лавры первого озорника. Когда кресло выскочило из-под благородного Вителия и понеслось вскачь по школе, выпороли Тита Статилия. Когда маленький, робкий Корнелий нашел под подушкой живого ужа, его старший брат избил Тита Статилия. Но веселый и озорной мальчишка никогда не обижался, только строил рожи и подмигивал: не зря влетело!
Агриппа любил иногда поозорничать с ним, но не дружил. Со Статилием никто не дружил в школе. Шустрый и острозубый, как хищная рыба, Статилий и сам не искал ничьей дружбы. Было в нем что-то от канатного плясуна — даже играя со смертью, он паясничал.
И сейчас, увидя входящих гостей, он закрыл глаза и принялся изображать умирающего, потом, внезапно подпрыгнув на постели, закричал на весь дом:
— Мама, скорей на стол самых откормленных пулярок, паштет из соловьиных язычков, самого дорогого фалернского вина, а если нет, давай лепешки с тмином и бобы! Кажется, остались после обеда.
Октавиан снова засмеялся, но вспомнив, что он всемилостивый император, торжественно протянул Статилию руку.
— Кровь, пролитая за меня, алой латиклавой ляжет на твою тогу!
Статилий недоуменно и обрадовано пролепетал:
— Ты... это всерьез... — Он схватил протянутую руку и осыпал поцелуями. Потом покосился на Агриппу.
Агриппа наклонил голову.
— И если заслужишь, весь твой род внесем в сенаторские списки.
Раб внес столик, и матрона Терция сама уставила его таре лочками с бобами поджаренными ломтиками каких-то овощей, и как триумфатор, на середину стола въехал зажаренный петух, ровесник Тита Статилия. Статилий здорювой рукой раз лил вино:
— За вас, мои друзья! Скоро снова в поход!
— Тебе не воевать, а позаботиться о своем здоровье надо, — заметил Агриппа. — Дай карту Востока.
Терция принесла ворох еще школьных чертежей. Агриппа, отодвинув блюдо с петухом, расстелил нужную ему карту.
— Тебе на хорошенько залечить рану. Поезжай на Восток. Новые города, новые люди... Посетишь, — Агриппа нагнулся над картой, — Милет, Афины, Александрию, Массалию...
— Мы с матерью живем скромно, — перебил Статилий, — и потом через два-три дня я буду здоров.
Агриппа кашлянул.
— В горле пересохло.
Статилий хотел подлить вина, но Агриппа остановил его:
— Нет, друг, лучше родниковой водички ничто не утолит жажду. Карино — обратился он к императору, — там у них в саду я приметил родничок. Принес бы мне водички, только в черепушке, терпеть не могу серебряных кубков.
Октавиан, улыбнувшись, отправился за родниковой водой.
Агриппа быстро швырнул на стол узкий клочок папируса:
— Тут имена купцов, кто из них в каком городе живет, цифрами — долги.
Статилий пробежал глазами список и свистнул:
— Много же ты задолжал!
— Это не я должен, мне должны. — Агриппа скупо улыбнулся.
Статилий, совершенно опешив, смотрел на гостя.
— Тебе, а откуда?
— Тебе спокойней этого не знать. Скажешь им, что все их векселя у меня, но я кредитор милостивый, очень милостивый, такой любопытный, что ради любопытства все проценты прощу.
Статилий, по-прежнему недоумевая, смотрел на него.