Теперь их лошади плавно шли размеренной рысью. Агриппа искоса поглядывал на свою спутницу и невольно любовался ею. С радостным удивлением подумал, что за все утро ни разу не вспомнил о Риме.
Но, когда они подъезжали к вилле, Какая-то старая крестьянка подошла к ним. Ее послала одна бедная женщина. Она живет в горах, и никто не знает ее настоящего имени. Эта бедняжка просила передать господину, что помнит его с детства и очень хочет повидать.
— Она живет в нищете? Лелия, почему ты не помогла моей землячке?
— Это странная женщина, — тихо ответила Лелия. — Я несколько раз посылала ей зимой теплую одежду и пищу, но она каждый раз возвращала все.
— Хорошо, я съезжу к ней сегодня же! Сейчас же! Пиценка, знает меня с детства...
Хижину изгнанницы Агриппе показали сразу. Бедная женщина ютилась за пределами имения, в лачуге, прилепленной к скале. Двери не было, и проем был завешен невыделанной шкурой горного козла.
Агриппа кашлянул, и в ответ хриплый женский голос крикнул:
— Ночи вам мало, уже и днем покоя нет!
Вслед за этим радушным приглашением маленькая грязная рука с обкусанными ногтями откинула шкуру.
Агриппа остолбенел. Перед ним, растрепанная, полупьяная, стояла Скрибония. Бывшая императрица Рима в этой убогой хибаре!
— Ты? Все-таки пришел полюбоваться, до чего довел? Ну что же, заходи!
Скрибония отступила в глубь хижины и, подойдя к столу, налила вина из треснутого и перевязанного грязной тряпкой кувшина в какой-то черепок.
— Выпьем за радостную встречу!
— Твои друзья пираты разбиты. Но я привез тебе благую весть! Храм Януса закрыт, и сын Цезаря дарует всем изгнанникам забвение их вины. Можешь вернуться в Рим!
— В Рим? — Скрибония зло расхохоталась. — Вот обрадовал! А что мне там делать? Да ты садись, дорогой гость! Что стоишь? Не стесняйся. Или еще не забыл, как приходил по праздникам в нашу кухню и моя рабыня выносила тебе обноски, из которых я выросла? Не смущайся! Ведь ты отплатил мне за все сполна! Садись!
Агриппа с опаской опустился на обрубок полена, воткнутый в земляной пол у стола.
— Почему ты в такой нужде? Зачем ты столько пьешь?
— А тебе какое дело до того, в богатстве я или в нищете? А пью, — она снова налила себе вина и залпом выпила, — чтобы забыть тебя и твоего дружка!
Скрибония откинула с лица спутанные волосы. Они все еще были густыми и волнистыми, но ее лицо, опухшее и давно не мытое, не сохранило былой красы.
Агриппа промолчал. Ему стало жаль несчастную.
— Я видел Юлиолу перед отъездом из Рима. Хороший, здоровый ребенок.
Скрибония неожиданно всхлипнула. Вытирая пьяные слезы, пробормотала:
— А еще зовешь меня в Рим! Чтобы дочка меня видела? Небось говорите ей: "Мама умерла"?
— Перестань. — Агриппа встал. — Не одной тебе трудно, не у одной тебя горе. Нельзя же так опускаться.
— Ах, какой ментор нашелся! Может, еще и о добродетели начнешь мне читать! Объяснишь, чем я недостойна твоего императора!
— Не мешалась бы в державные дела, терпел бы тебя! Нет, Скрибония, — Агриппа сделал шаг к ней, — нехорошо! Моя жена посылала тебе и теплую одежду, и пищу...
Скрибония с внезапной надменностью вскинула голову и посмотрела прямо в глаза своему гостю:
— От тебя — никогда! Подыхать буду, не возьму! Я не нищенка, за все плачу... — Она надрывно расхохоталась. — Собой! Для императора была нехороша, а для моих дружков, разбойничков, охотничков, сгожусь!
И как бы в подтверждение ее слов юношеский басок позвал:
— Выходи, пиратка! Подстрелил горную козу!
— Тащи сюда, Мунк! — живо отозвалась Скрибония. — Вечером попируем, не забудь винца захватить!
В хижину вошел молодой горец. Он бросил убитую козочку у порога и, разглядев знатного гостя, смущенно пробормотал:
— Прости, господин, я не знал...
Агриппа, молча отстранив его, пошел к выходу.
— Подумай, о чем я тебе говорил. Хотя бы ради Юлиолы.
— Нечего мне думать! — дерзко крикнула женщина. — А ты, видно, ослеп, Мунк! "Господин"... — передразнила она. — Какой он господин! Мой бывший батрак пришел на меня порадоваться. Теперь принято над бывшими господами смеяться!
Марк Агриппа быстро сбежал с холма, не слушая летящих ему вслед насмешек и проклятий, пересыпанных отборными непристойностями.
Он весь содрогался. Как низко может пасть женщина! И еще эта несчастная винит его в своем падении! Нет, он не виноват перед Скрибонией. Не на нее одну в эту смутную годину обрушились беды. Гибли невинные, а она несла заслуженную кару!