— Ты должен решиться! — Агенобарб крепко сжал увесистый веснушчатый кулак. — Собери все золото Востока, наполни галионы египетской пшеницей и вернись в Италию во главе своих легионов! А Клеопатру забудь!
— Узнают твои воины, что едут на родину, радостно пойдут за тобой, — вставил Сосий. — У Октавиана нет денег. Поистратились на строительство. Помоги Домицию снарядить флот — и он запрет все порты нашего моря. Голод сразит Октавиана и его войско!
Но Домиций Агенобарб покачал своей огромной огненно-рыжей головой:
— Я не стану морить римлян голодом ради заморской шлюхи! Брось египтянку — и мы пойдем за тобой!
— Ты не понимаешь, что говоришь! — вспылил Антоний. — Бросить жену и детей?!
— Мне кажется, — сдержанно ответил Агенобарб, — ты уже давно бросил свою семью. Дело твое, я не цензор нравов, но Риму не нужен раб варварской царицы!
Гай Сосий, боязливо ерзая в вместительном кресле, нерешительно кивнул.
— Мы прибыли, — робко начал он, — чтобы освободить тебя от чар этой Цирцеи...
— Не будем говорить о добродетелях и пороках, — остановил его Антоний. — Но без египетского золота мне будет нечем оплатить верность даже одной когорты. Кроме того, мои легионеры, так же, как вы, благородные консулы, привыкли есть хлеб каждый день. А где я его возьму, если Клеопатра запрет свои житницы?
Бывшие консулы переглянулись. Выходя из покоя триумвира, Домиций Агенобарб шепнул своему коллеге:
— Нам надо самим прикончить Клеопатру и ее выродков, объявить Египет римской провинцией, провозгласить Антония императором и двинуться освобождать Семь Холмов от засилия италиков!
Сосий безнадежно махнул рукой.
Над Александрией взошла луна, и в ее зеленоватом свете на противоположном пустынном берегу четко виднелся храм Фта. Его ступени омывали священные струи Нила, и сам бог реки в образе изумрудно-зеленого крокодила подымался по этим ступеням к алтарю, где его ждал жертвенный барашек.
Но в эту ночь двери храма были плотно прикрыты. В темной молельне вполголоса беседовали двое — верховный жрец и наследник престола Птолемей Лагид, прозванный Цезарионом.
— Необходимо избавиться от римской проказы, разъедающей тело Египта. — Цезарион внимательно посмотрел на слабый огонек светильника. — Я полагаю заключить союз с Парфией и Арменией и совместными силами отстаивать независимость наших стран...
— Прежде всего, царевич, — жрец властно протянул руку, — ты должен пресечь клевету, пятнающую твое рождение, и избавиться от позорной клички. Да, я знаю, ты македонец Лагид, но первый царь твоей династии божественный Лаг сочетался браком с дочерью исконных владык земли Хем. В тебе кровь Рамзеса, и ты сын Амона Ра, а не ничтожного римского сластолюбца. Египет! — Жрец молитвенно поднял лицо к темным сводам храма. — Да понимаешь ли ты, юноша, что такое Египет, страна Хем, царство Солнцебога Ра, царство мудрости и силы, еще неведомых варварам Запада? Твой долг охранить родную землю и от наглости римских солдат! Птолемей, воскреси нашу родину! Вспомни, зачатый македонским завоевателем, твой прадед был выношен в лоне дочери фараона и впитал с материнским молоком благодать и силу древних владык!
Цезарион учтиво кашлянул:
— Отец мой, твои слова мудры и праведны, но как мне превратить их в праведное дело?
Жрец нагнулся к самому лицу царевича и, найдя в полутьме его руку, вложил маленький флакончик.
— Твоя мать и отчим не почувствуют боли и мирно уснут в миг радости...
— Нет, нет! — Цезарион в ужасе выронил зловещий дар жреца. — Я не отравитель...
— Ты глупец! — жестко и твердо произнес жрец. — Ты сам отравлен глупым лепетом о чести, сыновней любви и прочих побрякушках, годных лишь для того, чтобы держать рабов в страхе! Владыки стоят над злом и добром!
— Нет, нет! — Цезарион вскочил и, испуганно пятясь, отступил к двери. — А иначе нельзя? Я подниму восстание и сражу Антония в открытом бою...
— Не обольщайся. Не преступивший роковую черту добра и зла бессилен!
Царевичу показалось, что земля уплывает из-под ног. Он ощупью нашел дверь и выскочил. Жрец проводил его взглядом, полным сожаления и горькой усмешки. Служитель богов умел читать в сердцах людей и знал: Цезарион даже под пыткой не выдаст его, не признается, что хотел свергнуть мать и уничтожить отчима.
Антоний созвал на совет своих легатов, также были приглашены все триста сенаторов.
Бывший триумвир объяснил им, что, хотя его лишили римского гражданства, никто не лишал его власти соправителя царицы обоих Египтов. Пусть Гай Октавий и его милый друг Агриппа подавятся своим римским гражданством. Все знают, что эти оба — римские граждане всего во втором поколении, а их деды так и прожили всю свою жизнь жалкими италиками.
— Так посудите сами: как же это внук вольноотпущенника и недавний пастух смеют лишить меня, потомка самого Геракла, друга Цезаря и опекуна его сына, римского гражданства?