— Охотно ознакомлю тебя в часы досуга с различными системами мышления. Но, поклоняясь Платону и Эпикуру, чтящим красоту и наслаждение, я следую Пифагору и превыше всего ставлю число. Число — основа Разума, перводвигатель мира. — Меценат вынул из–за пояса дощечки. — Сколько нужно копий, мечей и конников, чтобы иметь решительный перевес над Антонием и относительный над республиканцами?
Агриппа назвал.
— Сколько стоит в течение трех лет пеший легионер, легко вооруженный лучник, триарий, конник? — Этруск подсчитал. — К этой сумме сорок процентов на подкупы и разведку плюс провиант. Я не могу субсидировать ваше предприятие.
Агриппа сдвинул широкие брови.
— Не могу субсидировать единолично, — выразительно подчеркнул Меценат, — но... — Он быстро взглянул на карту. — В Этрурии мои покупатели звали меня царем. Мое слово, Марк Агриппа, откроет тебе сундуки богачей Мутины, Вероны, Равенны и Падуны. От Фьезоле до Цизальпинских озер легионам Октавиана мои друзья обеспечат бесплатный провиант и кров. После ваших первых побед купцы северной и средней Италии снабдят императора всем необходимым для успешного завершения борьбы.
— Хорошо, если воевать придется в Этрурии и Цизальпинах.
— Это уж твое дело заставить противника дать бой там, где выгодней вам, а не ему.
Агриппа поцарапал ногтем карту:
— Я сумею развернуть фронт, где нам удобней, но без денег, на одних обещаниях...
— Деньги будут сегодня же. Нужны гарантии. Италия хочет жить, дышать, торговать. Семь Холмов — не пуп земли. Ты самнит?
— Пицен.
— Я этруск. Октавиан из Велитр, кажется, цизальпинец. Во всяком случае, италик, а не квирит. Нам, сильным, молодым, жизнеспособным, надоело отдавать первенство дряхлеющему Риму. Рим никогда не производил ничего, но пожирал все. Квириты выродились. Италики растут и хотят расти беспрепятственно. Они поддержат вас, чтобы иметь своего императора. Но пусть он помнит: те, кто вознесет его, в любую минуту могут и низвергнуть. Однако это было бы нерентабельной тратой. Мы хотим вложить деньги в верное дело.
— Дело сына Цезаря законно и справедливо. Он единственный наследник.
— Вопрос, мой друг, законна ли была власть самого Цезаря? Не будем углубляться в юридические формальности. Италик италика всегда поймет.
— Уже закат. — Агриппа посмотрел в сад. — Он замерзнет у пруда в одной легонькой тунике.
— Сходи за твоим другом. — Меценат, склонившись к столу быстро набросал несколько строк. — Вексель готов. Хватит на содержание вашей армии в первый год. Кстати, Гирсий уже в Остии, значит, ключ от моря в ваших руках. Договорись с Гирсием.
— Сегодня же ночью выедем!
Авл Гирсий оцепил порт лагерным валом. У входа в бухту под водой натянули медные цепи, и лигуры Гирсия день и ночь патрулировали залив. В городе было введено осадное положение.
Копья часовых с угрозой остановили всадников. Октавиан откинул капюшон.
— Император! — восторженный клич прокатился в ночи. Ветераны выскакивали из палаток взглянуть на Бамбино Дивино. Легат в полном вооружении, тяжело опираясь на меч, стоял у пылающего жертвенника. Авл Гирсий постарел. В молочной седине появились зеленоватые отливы, признак приближающейся дряхлости.
Горе сломило верного воина. Он готовился приветствовать молодого императора со сдержанной торжественностью, но вместо того, вытирая глаза, отбросил меч и на руках снял Октавиана с седла.
— Сиротка мой! Лучше б в меня вонзились все эти двадцать лезвий. — Плача и целуя, он бережно опустил мальчика на землю.
В глазах Октавиана блеснула влага, но он вскинул голову и, высоко подняв руку, приветствовал легионеров военным салютом. По лицам ветеранов катились редкие тяжелые слезы.
Но как бы ни велико было горе, медлить было нельзя...
В палатке Гирсия Марк Випсаний Агриппа открыл военный совет. Упомянул, что уже точно известно — на будущий год консулами утверждены Авл Гирсий и Вибий Панса.
— Перед новыми правителями нелегкая задача! Италия неизбежно будет ввергнута в пекло гражданских войн. Цицерон всячески поносит Марка Антония, заигрывает с сыном Цезаря и призывает юного императора охранять покой в Республике. Однако покой никому не нужен, ни Сенату, ни цезарианцам. На Востоке укрепились Брут и Кассий. Галлия досталась Дециму Бруту. Антоний возмущен и хочет силой оружия отнять у Децима его провинцию.
— И тысячу раз прав! — Гирсий тяжело ударил рукой по столу. — Бесстыдники! Отдать земли, завоеванные Цезарем, его убийце!
— А я, сын убитого, должен помогать палачу! — Октавиан грустно поник. — Сенат желает, чтобы мы освободили Децима от Антония!
— Не горюй. Приходится и волку лисой быть. — Агриппа нагнулся над картой. — Юг для нас потерян. Там много греков, а наша беднота — или бывшие ветераны Помпея, или клиенты видных патрициев. Южане все или оборванцы, или владельцы необъятных латифундий. Крестьянин, друг императора, живет к северу от Рима. Этрурия и Цизальпины — наш тыл. Если бои разыграются именно там, население будет за нас, а Антоний окажется на вражьей земле. По дороге к Галлии мы верней прикончим его, а с Децимом и потом разделаться не поздно.