— Я устала. В гробницах моих предков я найду убежище. Октавиан не зверь и пощадит меня. — Клеопатра двусмысленно улыбнулась. — Нам надо выиграть время, поэтому все средства хороши...
— Я не верю тебе, — глухо ответил Антоний.
Обрюзгший, с обильной проседью во вьющихся волосах, он более чем когда-либо оправдывал меткое словечко Фульвии "Мешок".
— Можешь верить. Я никогда не забываю цели. А моя цель — вернуть сыну наследие его отца.
Цезарион молчал. На вопрос матери, последует ли он за отчимом или попытается искать примирения с двоюродным братом, царевич с горечью ответил:
— Я не знаю, от кого я рожден, и на родственные чувства Октавиана рассчитывать не смею. Я египтянин и останусь с моим народом. Когда-то труженики Египта, вооруженные кетменями, прогнали насильников-гиксов.
— Ты озлобляешь судьбу! — раздраженно крикнула Клеопатра.
— Озлобить судьбу не так стыдно, мама, как покориться ей.
Оставив мать наедине с отчимом, Цезарион вышел в сад.
Уже вечерело, и от налетающего с моря бриза качались верхушки пальм. Какая-то запоздавшая птаха пролетела низко над землей, едва не задев царевича крылом.
Цезарион вздрогнул. Почему он так слаб? Почему у него не хватило тогда решимости? Теперь уже никакой жертвой, никаким преступлением не спасти Египет от римского ярма. Зачем он, наследник тысячелетних династий, робко, как мальчик, начитавшийся о высоких добродетелях, выронил тот флакончик? Разве не разумней, не справедливей было бы ценой двух жизней спасти страну, народ и, наконец, себя и свою династию?
Антоний устало трясся в седле. Пески... вдали четырехгранные пирамиды. Огромное тело сфинкса держит между лапами маленький храм. Когда-то отсюда войска Цезаря победоносно шли на Александрию. Теперь его соратник убегает из столицы Лагидов. Убегает позорно, бросив возлюбленную, троих детей...
Он тяжело спрыгнул с лошади и упал ничком в песок. Покинут, презрен, обманут. Нильская змея уже ищет нового любовника. Дети? Надо спасти хоть их.
Антоний поднял голову. Его спутники в недоумении выжидали. Эврос подъехал и, перегнувшись в седле, проговорил:
— Мы отрезаны от Фаюма. Озеро и оазис в руках Агриппы. Запаса воды нам хватит на сутки.
— Дать бой, — безучастно отозвался Антоний.
— Агриппа не примет боя...
— Тогда... — Антоний растерянно обвел глазами пустыню. — К сфинксу! — вдруг отчаянно закричал он. — Убью ее и себя, но не отдам Октавиану!
У сфинкса кипела схватка. Телохранители Клеопатры отражали римлян. Отряд Антония на миг оттеснил легионеров императора, но через несколько мгновений солдаты бывшего триумвира бежали. Прижатый к стене Антоний бросал в узкое окошко пригоршни песка и камней.
Клеопатра не отзывалась.
— Она покончила с собой, — шепнул Эврос
Антоний вынул меч, укрепил в земле острием вверх и всей тяжестью обрюзгшего тела налег. В эту минуту окно вверху открылось. Женские руки втянули раненого. Антоний закрыл глаза. Он чувствовал, как из распоротого живота вываливаются внутренности. Как безобразно!
Боли, к его удивлению, почти не было: "Умираю..." Но толчки ощущались мучительно, и это радовало: признак его неугасшей жизни. Наконец его втащили в окно. Зловеще-прекрасное лицо с миндалевидными заплаканными глазами склонилось к нему:
— Любимый!
Он ни разу не видел царицу обоих Египтов плачущей. Значит, любила.
— И ты... тоже... — Слова ускользали, показал слабым жестом. — Сама...
Дверь гудела под ударами. Антоний шевельнул коченеющими пальцами, ища оружие... хотел защитить...
— Где мой меч?
Дверь рухнула. Легионеры остановились на пороге.
Храмы издавна служили священным убежищем, и римляне чтили этот обычай. Но Агриппа приказал вязать пленниц. Всех трех, там разберут, кто царица, кто рабыня... Легионеры не шелохнулись.
— Мы боимся гнева божьего, — тихо произнес какой-то ветеран.
— У меня один бог — мой император! — Агриппа подбежал к одной из пленниц.
— Ты царица? — Он схватил ее за волосы и поволок.
— Пастух! — Клеопатра выступила из тьмы. — Не умеешь отличить царицу от рабыни!
— Я различаю потаскушек по цене, а не по наружности! — Агриппа выпустил добычу и, подойдя к Клеопатре, рывком намотал ее косу на руку.
Антоний застонал. Деву Нила, его божественную любовь, солдат, убийца его брата, волочил по земле. Ира, любимая рабыня царицы, нагнулась к умирающему.
— Скажи, пусть сама... — Антоний захрипел.
Ира закрыла его остановившиеся глаза.
Перед сфинксом легионеры насмешливо разглядывали пленниц. Сыпались циничные замечания. Агриппа стянул ремнем руки египтянок. Их отвезли в Александрию.
Во дворце Лагидов уже расположился римский гарнизон. Но на окраинах столицы еще вздымались баррикады. Вооруженные кетменями и серпами простолюдины пытались не подпускать римлян к колодцам с питьевой водой. Обороной руководил Цезарион.
Император в сопровождении Статилия Тавра сам подъехал посмотреть на сына Цезаря, сражавшегося в рядах египетской черни против Рима.
Остановившись в безопасном месте, Октавиан крикнул, чтобы Лагид сдавался. Цезарион не ответил. Вместе со своими соплеменниками он катил огромные каменные глыбы, заграждая путь врагам.
