Цезарь и Антоний склонились над грудой скрепленных печатью восковых дощечек из Рима, свитками папируса из Египта, мелкоисписанных пергаментов из Азии.
— Ответ Сената на мое донесение. Отцы отечества верны себе во всем. Возжаждали трофеев и удивляются, что я ради них не ограбил Галлию до нитки и не погубил мародерством все мои начинания. — Цезарь продолжал перебирать письма. Его лицо озарилось нежностью. — Октавиан... сестра пишет: такой забавный. Отпечаток ножки прислали.
Он начал читать вслух, но, поймав скучающий взгляд Антония, оборвал на полуслове и зажал в руке темно-золотой завиток.
— Прости, что задержал твое внимание такими пустяками!
Он был обижен на Антония и недоволен собой. Как глупо было изливать свои семейные радости этому отпетому гуляке...
Шел снег. Часовой, стараясь согреться, гулко топал ногами. Цезарь вынес солдату горячего вина и, закутавшись в плащ, сел на дороге. Черная, будто бы лакированная, река оттеняла белизну заснеженного острова.
Цезарь разжал руку и прильнул щекой к шелковистой прядочке. Какой нежный, чуть уловимый запах, аромат родного очага... Все его чаяния, все дело его жизни, его титаническая борьба с тупоумием и косностью Сената приобретут смысл, если Октавиан вырастет таким, как его задумал Цезарь. Дело популяров требовало усилий поколений и поколений, а Сенат и родовая знать, мертвой хваткой вцепившись в свои сословные и племенные привилегии, проклинали триумвира. За Юлием Цезарем шли люди случайной удачи, вроде Мамурры, крестьяне, разоренные кредиторами, и вечно бездомные бродяги — кадровые легионеры.
— Габиний, — тихо окликнул Цезарь, — ты был со мной на Востоке?
— Да, Дивный Юлий.
— Давно мы были там?
— Семь лет прошло.
— И ты все в походах?
— Я в легионе ветеранов.
— Тебя ждут дома? Ведь нас заждались за Альпами.
— А как же...
— Большая семья?
— Трое, жена четвертая. Последний малыш родился без меня.
— Сын? Это большое счастье, не правда ли, Габиний?
— Еще бы, — растроганно ответил ветеран.
Снег все шел, пушистый и тихий.
К весне Сильвий расширил свои владения. Он был квирит, жадный к земле, властный и упорный. Рета помогала ему. Род Сильвиев должен пустить цепкие корни на берегах Сены. Он уже сколотил колыбель для будущего сына. Старый Хлодвиг, отец Реты, переселился к ним и привел с собой двух племянников.
Вслед за Хлодвигом многие галлы осели возле форта. Открылись лавочки, запылали горны трех кузниц. Галлы звали Лютецию Парисом по имени одного из местных лесных духов.
В мае Рета родила дочь. Ей дали имя Сильвия, но Рета и Хлодвиг звали малютку Тунсельдой.
В лесах созревали ягоды, на реках спал паводок. Хлодвиг и его племянники исчезли. Сильвий проклинал коварных варваров. Они не пожелали трудиться на благо римского воина.
— Разве я был жестоким? Я не позволял им обжираться. Изредка подбадривал палкой, так ведь на вилле Брутов меня еще не так колотили.
Рета утешала мужа. Она полагает, лучше бы перебраться в крепость. Сильвий тряс ее за плечи, крутил руки.
— Говори, что знаешь?
— Не могу же я сказать тебе, что все галлы лесной страны, — крикнула она в слезах, — объединились против вас!
Сильвий бросился к своему трибуну.
На допросе Рета показала: собирается многочисленное галльское войско. В первую же безлунную ночь они ударят на Лютецию и потоками вражьей крови омоют священный остров.
Крепость приготовилась к осаде. Но внезапным броском Цезарь двинул свои легионы в наступление.
Согнувшись под тяжестью добычи, Сильвий шел по лесным тропам Галлии. Трибун заметил ему, что при тревоге он задержит своими вьюками весь отряд. Скрепя сердце Сильвий купил двух пленников и перегрузил на них свои вьюки. Многие легионеры завели по два, по три раба. Войско распухло от пленных и поклажи. Отягощенные добычей, железные когорты Рима потеряли свою былую гибкость.
У луарской переправы галлы перехватили легионеров Квинта Цицерона, родича знаменитого оратора, и разбили наголову.
Цезарь, грозя смертной казнью, велел очистить обоз от добычи и женщин. Легионеры перебили своих наложниц.
Возмущенный нелепым зверством, триумвир долго бранил Антония. Излишняя бессмысленная жестокость затрудняет слияние побежденных с победителями.
— Не женская чувствительность, в которой меня упрекают, а государственная необходимость подсказывает избегать ненужных злодейств. Легче управлять неозлобленным народом, чем стараться усидеть на острие копья, как это делает Помпей на Востоке.
Антоний выслушал с едва скрываемой иронией. Он твердо знал: Рим завоевал мир железом и кровью.
"Сильный имеет право быть жестоким, а побежденным горе!"
Цезарь с брезгливым сожалением покачал головой.
Галльский поход затягивался. Третий год успехи сменялись поражениями, поражения успехами. Немало италиков полегло в трансальпийских чащобах.
