Одевшись, Рафаэль открыл маленький сундучок, стоявший на резном столике возле окна. Под крышкой с кожаными петлями и медными замками скрывалось прекрасное жемчужное ожерелье, переливавшееся на бордовой бархатной подушечке. Он пока не мог подарить ей рубиновое кольцо и тешил себя, представляя, как хорош будет жемчуг на ее гладкой бархатистой коже. Эта нитка с бриллиантовой застежкой стоила огромных денег, но он был полон решимости постоянно напоминать ей о том, что она значит в его жизни, вплоть до их свадьбы.
Обернувшись навстречу вошедшему Джулио, Рафаэль улыбнулся. Он снова чувствовал себя счастливым хозяином своей жизни. Он был доволен собой и новым нарядом, в котором выглядел тем самым кавалером, каким его хотел видеть мир. Однако, когда Джулио подошел, Рафаэль разглядел на его смуглом молодом лице беспокойство. Случилось что-то серьезное.
Рафаэль закрыл сундучок с жемчугом и поставил его на свою кровать. Улыбка пропала.
– Что случилось?
Джулио отступил назад, взгляд его заметался. Он явно хотел что-то сказать. Начал, потом замялся и выпалил:
– Сегодня был сложный день, учитель. Я проследил за тем, как заканчивали работу у Киджи, и был там всего лишь час назад.
Рафаэль не позволил себя отвлечь.
– Опять что-то с твоим отцом?
– Я давно не видел отца и не имею ни малейшего желания с ним встречаться.
Рафаэль смерил своего молодого друга недоверчивым взглядом, и его внезапно охватило сильнейшее желание поскорее отправиться на Виа Алессандрина, чтобы снова увидеть Маргариту, убедиться в том, что слова, произнесенные сгоряча, не были сказаны всерьез. Но он достаточно давно знал Джулио, чтобы понять: сейчас того беспокоит что-то важное, и дело вовсе не в том, что день выдался тяжелым. Рафаэль почувствовал, как на сердце сомкнулись холодные пальцы страха.
– Хорошо, – произнес он, отказываясь думать о плохом. – Если у тебя есть что мне сказать, я надеюсь, что ты не промолчишь.
– Вы всегда можете на это рассчитывать, учитель.
– Тогда поедем за синьорой Луги. Нам пора на свадьбу!
– Ну что? Ты разрешил наше затруднение?
Кардинал стоял позади Агостино, который восторженно рассматривал свой свадебный костюм, вертясь перед большим зеркалом в золоченой раме. Киджи сначала скосил глаза на отражение Биббиены, потом развернулся, чтобы посмотреть ему в лицо. Они находились в гардеробной на втором этаже виллы Киджи. Сквозь открытые окна задувал холодный ветер. За тяжелой дубовой дверью суетилась прислуга, священнослужители, члены семьи и гости. Все готовились к церемонии, которая должна была начаться менее чем через час.
– Да, – ответил он, но в его срывающемся голосе звучало сомнение. – Только… Все-таки, Бернардо, кажется, Рафаэль на самом деле любит эту девицу.
Моя племянница тоже любила его, только теперь ее сердце разбито, подумал Биббиена, почувствовав, как у него все сжимается в груди. Он решил не произносить эту мысль вслух.
– Не забывай, Бернардо, я тоже полюбил простолюдинку. Разумеется, та, на которой я сегодня женюсь, не сразу была признана подходящей парой для человека моего круга.
– Ты сам прекрасно знаешь, Агостино, что это совсем другое дело. Рафаэль служит Его Святейшеству, который больше всего на свете желает оставить о себе память и тем самым обрести бессмертие. Это ему может дать только Рафаэль. Поэтому ты пользуешься свободой, которой не дано Санти. Так что в подобных обстоятельствах иного выхода нет, – заверил его Биббиена, сжав холодными костлявыми пальцами широкое, утопающее в шелку плечо Киджи.
– А что, если наш замысел раскроется?
– Папа считает его плодом собственного разума. Для нас обоих хорошо, что Его Святейшество так основательно в этом замешан.
– Надеюсь, то, что мы сделали, пойдет ему на пользу, – заметил Киджи и пожал плечами. – И мы сможем вернуть Рафаэля к мольберту, чтобы он работал столько, сколько мы от него хотим.
– Прошу тебя, Агостино, не надо все это воспринимать так мрачно! – И кардинал улыбнулся тонкой угрожающей улыбкой. – Ты же знаешь Рафаэля. Теперь, когда дело сделано, неужели ты думаешь, что пройдет много времени, прежде чем он сам начнет вспоминать о булочнице как о приятном приключении?
Рафаэль опаздывал на свадьбу Киджи. Он уже пропустил венчание, слишком поздно прибыв с Джулио в Трастевере за Маргаритой. Он захотел поехать туда лично, а не посылать за ней, чтобы прошептать слова раскаяния и избежать недоразумений после спора. Однако когда они с Джулио приехали к Луги, Маргариты там не было. Франческо ее не видел и был удивлен появлением Рафаэля. Не видела ее и Легация.
– А я решил, что она с вами, – осторожно сказал Донато. – Этот художник, Себастьяно, отвез ее домой. Ей стало нехорошо, а тут, на счастье, появился он. Мы возвращались из садов Ватикана. Она захотела снова повидать слона.
– Что случилось? Она заболела?
– Просто устала, синьор, и была расстроена. Не больна. – Донато не мог ему рассказать о том, что произошло на площади перед церковью.
– Тогда какого черта ты позволил Себастьяно везти ее домой?
Донато наклонил голову и замолчал.