Рафаэль пожал плечами в тиши огромной пустой залы, где их окружали только неподвижные фигуры стражников. Он не поверил. Вернее, не совсем поверил. Уже давно ходили слухи, что терпение понтифика иссякло и он затеял поиски молодых талантливых художников для выполнения собственного великого замысла, чтобы оставить в веках заметный след, свое наследие.
– Тогда желаю тебе удачи, – произнес Рафаэль и низко опустил голову.
– А я – тебе, Рафаэлло мио. Если ты перестанешь быть своим злейшим врагом, то по праву займешь почетное место в истории. Ты сам всегда мешал исполнению собственных замыслов.
– Да, и не только своих, судя по всему.
– Согласен. Если у меня появится хоть малейшая возможность превзойти тебя в глазах Его Святейшества и вернуть себе львиную долю папских заказов, то я сделаю это не задумываясь, так что берегись!
Микеланджело намекал, что прибегнет к помощи своего беспринципного подопечного, Себастьяно Лучиани. При звуках этого имени у Рафаэля шевелились волосы на загривке. Себастьяно, молодой художник, завидовал Рафаэлю почти с той же страстью, что и его учитель. Он был, определенно, не обделен талантом, но неуемные амбиции мешали ему стать настоящим мастером.
Их как-то пытались стравить друг с другом на огромной вилле состоятельного банкира, близкого друга понтифика и одного из крупнейших жертвователей в казну Ватикана, Агостино Киджи. Когда Рафаэль получил заказ украсить гостиную, выходящую окнами на Тибр, фреской с изображением морской нимфы Галатеи, именно Себастьяно Лучиани поручили роспись соседней стены. Как только работа была выполнена, Киджи отказался т услуг Себастьяно и доверил Рафаэлю росписи всего дворца и двух семейных часовен, положив начало открытой войне между живописцами.
– Спасибо за предупреждение, – сказал Рафаэль.
Соперники кивнули друг другу, как будто вели самую обычную светскую беседу, и Микеланджело удалился. Только на этот раз у Рафаэля появилось плохое предчувствие. Возможно, критики его не далеки от истины, думал он, направляясь в покои Папы. И может статься, что ему, как и предсказывал Микеланджело, некого будет винить, кроме себя, за крушение своей карьеры.
– Ваше Святейшество. – Рафаэль преклонил колени и поцеловал кольцо на пухлом пальце Папы из рода Медичи, который восседал на помосте, убранном тяжелой красной тканью, – сутана из белой парчи, белая шапочка пилеолус на лысеющей голове сдвинута к затылку, на плечи накинута алая бархатная пелерина, отороченная мехом горностая. Понтифика окружали кардиналы в мантиях, епископы, секретари и эмиссары. Его Святейшество собирал их вокруг себя в интересах безопасности и в качестве советников. Комнату наполняли звуки лютни, струны которой перебирал юноша в рясе, сидящий недалеко от понтифика. Позади лютниста стоял другой юнец с серебряным подносом, заполненным марципанами, пирожными с кедровыми орешками и сахарной пудрой, восточными засахаренными фруктами и другими деликатесами, украшенными пышными облачками взбитых сливок.
Они находились во второй ватиканской станце, украшение которой было поручено Рафаэлю. Работы начались при папе Юлии II, который превратил эту великолепную залу с высокими потолками в частную приемную, где встречал высоких сановников. Грандиозность заказа и спешка с его выполнением наводили на мысль, что Божьими наместниками руководила не одна любовь к искусству. Поскольку этим слугам Церкви не дозволялось иметь детей, во всяком случае законных наследников, которых они могли публично признать, живописные шедевры, выполненные по их повелению, должны были даровать понтификам желанное бессмертие. Это было единственное наследие, которое они могли после себя оставить, и они делали все, что от них зависело, не скупясь и не брезгуя любыми средствами, чтобы исполнить задуманное.
Стены станцы должны были украсить пока не завершенные фрески – тонкое, живое и яркое воспроизведение сцен из истории Церкви. Рафаэль и его помощники уже написали «Изгнание сирийского полководца Элиодора из Иерусалимского храма» и «Мессу в Больсене» и сейчас работали над «Освобождением Рима от нашествия Атиллы и гуннов через заступничество апостолов Петра и Павла», в котором намеревались увековечить образ самого Льва X. Войдя в залу, Рафаэль сразу отметил, что подмостки и занавеси, закрывавшие незаконченную часть настенной росписи, намеренно убраны.
– Ваше Святейшество, умоляю простить мне сегодняшнее опоздание. Я наконец-то нашел идеальную натурщицу для образа Мадонны, предназначенного церкви Сан-Систо.
Папа поднял руку в перстнях и неопределенно взмахнул ею в воздухе. Это известие оставило его равнодушным. Мадонна была заказом его предшественника, Юлия II, а у Льва X имелись свои собственные замыслы, которые занимали его куда больше.