Рафаэль почувствовал, как губы сами складываются в улыбку. Имя очень шло этой девушке.
– Жемчужина[1]… Да, она действительно жемчужина, сияющая и редкая. А как их фамилия?
– Луги. Ее полное имя Маргарита Луги.
– Мне оно незнакомо. Ну что ж, это уже не важно. Она по-прежнему остается моей новой Мадонной, и я сделаю все, что потребуется, дабы убедить ее позировать. – Она вообще должна считать такое предложение за великую честь, подумал он. Его работы украшали церкви и богатые особняки в Риме, Флоренции и многих других городах. Он был вхож во дворцы герцогов, принцев и самого Папы Римского! Неужели она отвергнет возможность соприкоснуться с миром великих? Завтра утром он предстанет перед ней во всем великолепии, как она хотела, и тогда точно ее убедит. Дело будет сделано.
На следующее утро Рафаэль рано вышел из дома. Он нарядился в желтый камзол с разрезными рукавами, красные облегающие штаны, красную бархатную шапочку и, зажав под мышкой папку с рисунками, в одиночестве отправился вдоль широкой Виа деи Коронари. Ежась под жидкими бледно-розовыми лучами рассветного солнца, он набросил на плечи накидку, чтобы укрыться от холода. Ночью выпала обильная роса, влажные улицы и узкие проулки проплывали мимо него в переливчатой дымке. Было еще слишком рано, и не спалось только честолюбивому художнику, у которого работы больше, чем времени на ее выполнение. Не наступил еще тот миг, когда распахнутся ставни и слуги, приступая к обычным заботам, выплеснут из окон на мостовую содержимое помойных ведер и ночных горшков.
Рафаэль поначалу думал отправиться к девушке без провожатых, однако та явно ожидала, что он нагрянет в сопровождении свиты, как подобает благородному синьору. Получается, для того чтобы добиться желаемого, он вынужден дать ей то, чего хочет она. Он никак не мог забыть глубокие, выразительные глаза молодой женщины, о которой знал лишь одно: он должен ее написать. Значит, необходимо убедить ее мужа, что неудобства, связанные с позированием, будут достойно вознаграждены.
Целеустремленной, решительной походкой Рафаэль прошел мимо древней каменной стены, в которую были вделаны медные кольца коновязи. Дальше была лавка мясника, все еще закрытая. Светало, быстро занимался день. Рафаэль вышел на площадь. Там его ждали разряженные под стать учителю Джулио Романо, Джованни да Удине, который был старше и значительно сдержаннее, и пухлый, розовощекий и златокудрый Джанфранческо Пенни. Четверка нарядных и представительных мужчин отправилась на соседнюю улицу. Туман медленно обвивался вокруг них длинными лентами. Неожиданно Рафаэль остановился.
Дом номер двадцать один по Виа Санта-Доротеа оказался небольшим, с наклонной крышей и фасадом розовато-оранжевого цвета. Над небольшой терракотовой дверью на двух медных крюках покачивалась вывеска: «Пекарня». Джулио ни слова не сказал о том, что их новая Мадонна – дочь пекаря. Она была слишком хрупкой и утонченной для такой вопиющей связи с повседневностью. Рафаэль потянул дверь и ступил за порог на выщербленный каменный пол. Он оказался в окружении ранних покупателей и корзин со свежим ароматным хлебом.
– Вы пришли за фруктовыми хлебцами? – спросил низенький коренастый мужчина с зелеными, широко расставленными глазами. Он выглядывал из-за занавески, поддерживая ее плотной рукой. За его спиной виднелись мешки с мукой, составленные вдоль стены. Рафаэль даже почувствовал густой сладковатый запах подходящего теста. – Если вы за хлебцами, то я уже всем сказал, что они не будут готовы до…
Лоб мужчины блестел от пота, а сам он весь был припорошен мукой. Не договорив фразы, он замолчал. Рафаэль заметил, как чуть приоткрылся рот на круглом мясистом лице пекаря, пока тот внимательно разглядывал богато одетых посетителей, слишком представительных для его пекарни. Тем не менее Рафаэль склонился в изящном поклоне, приподняв красную шапочку, и, выпрямившись, сделал шаг вперед. Все набившиеся в маленькую комнатку обернулись, болтовня смолкла.
За прокопченными окнами пекарни начала собираться толпа.
– Я – Рафаэль Санти. Я хотел бы поговорить с мужем женщины по имени Маргарита.
– К моему великому сожалению, сударь, Маргарита еще не замужем. Но я ее отец, Франческо Луга, – объявил пекарь, слегка выпятив грудь от гордости и вытирая руки о фартук. – Как я понял, вы хотите, чтобы моя дочь позировала вам?
– Да, я очень этого желаю.
– Прошу, – взмахом руки Франческо пригласил его в маленькую заднюю комнату. – Давайте войдем, синьор Санти. Там нам будет удобнее разговаривать.
Рафаэль последовал за отцом Маргариты на тесную, заставленную кухню. Почти все скромное пространство под тяжелыми дубовыми потолочными балками занимали две раскаленные печи и дубовый стол с поцарапанной и присыпанной мукой столешницей. Франческо Лути выдвинул стул и предложил его знаменитому на весь Рим гостю.