– Мне все это видится иначе, чем в свое время представлялось Браманте. Он считал, что базилику надо строить в форме греческого креста и венчать куполом. Ему хотелось возвести здание, которое затмило бы Пантеон. А мне кажется, что собор должен иметь форму латинского креста, да и конструкция, которую предложил Браманте, не выдержит такого тяжелого свода. Так что над всем этим еще надо хорошенько подумать и все просчитать. Для меня, простого художника, это довольно сложная задача.
Она внимательно на него посмотрела.
– Да, и довольно большая честь для простого мальчика из Урбино.
– Давно мне не напоминали о том, что когда-то моя жизнь была простой.
– Но вы же обязаны тем, каким стали, своей юности, да? Вы плоть от плоти тех людей, которые определили ее, не так ли? И сколь бы высоко жизнь вас не вознесла, вы не сможете отказаться от прошлого?
– Ну что ж, я рад, что вы так считаете.
Они снова остановились. Рафаэль повернулся к Маргарите, и она, чувствуя на себе его взгляд, тоже повернулась к нему Прохладный осенний ветер шевелил темные пряди, выбившиеся из-под ее шапочки. Донато нигде не было видно, казалось, он исчез.
– Какая вам разница, что я думаю?
Они стояли в мерцающем свете предзакатного солнца, алый диск которого быстро клонился к горизонту. Рафаэль протянул руку и коснулся ее щеки. Все замерло.
– Признайтесь, красавица Маргарита, неужели вы до сих пор не знаете ответа на свой вопрос? – Он так нежно произнес ее имя, что оно прозвучало почти как молитва. Рафаэль приблизился к ней еще на один шаг. Сердце Маргариты забилось так быстро, что у нее закружилась голова. – Разве вы не видите, что я вами очарован?
– А я вас боюсь.
Вместо того чтобы обидеться, он легко улыбнулся.
– Господи, вам меньше всего стоит меня бояться!
– Ну уж нет, синьор Санти. Именно вас я и должна бояться больше всех остальных.
Он был так близко, что Маргарита чувствовала его дыхание на своей коже. От него пахло чем-то мужественным. Его рука по-прежнему была на ее скуле. Потом Рафаэль медленно приблизил губы к ее губам и поцеловал ее.
Она целовалась раньше с Антонио, но это было совершенно иначе. Сейчас она почему-то подумала о том, что происходит между Легацией и Донато в уединении их спальни. Внутри нее ожили какие-то неизвестные и сильные чувства. Эти темные глаза… сильные красивые руки… такие нежные губы… Ощущение стало болезненным. Сердце бешено колотилось в груди.
Маргарита не сразу смогла совладать со своими желаниями, но, когда ей это удалось, она сделала это резко и решительно.
– Нет! – заявила она, распрямив плечи и отступая от него на шаг. – Так вы меня не получите!
В ответ он лишь озорно улыбнулся.
– Как именно, синьорина?
– Так, как получили всех остальных! Я не стану вашим амурным приключением!
– Значит, вы считаете, что зарождающееся между нами чувство – это простое приключение?
– Между нами ничего не зарождается!
– Тогда вы очень мало смыслите в жизни. – Он позволил себе нетерпеливый жест – первое проявление чувств всегда такого сдержанного, изысканно вежливого человека в присутствии Маргариты.
– Вы говорите прямо как мой отец.
– Тогда ваш отец – мудрый человек. Прислушайтесь к его словам, вам это пойдет на пользу.
– А вам будет на пользу, синьор Санти, избавиться от иллюзии, что все на свете падут к вашим ногам, соблазненные вашим талантом или обаянием.
Тут неожиданно появился Донато, и напряжение немного рассеялось.
– Уже поздно. Нам пора.
– Хорошо. Идите, – согласился Рафаэль, зная, что ему вряд ли удастся переубедить в чем-либо эту девушку. Правда, именно это ее качество и пленяло его в первую очередь.
– Что с тобой, дорогая?
Донато впервые нарушил молчание, с тех пор как они вернулись на Виа Санта-Доротеа и устроились на теплой кухне, освещаемой неровным светом ламп. Пекарня уже закрылась, и плотно затворенные ставни отгородили обитателей дома от пугающего и опасного мира снаружи. Изо всех комнат родного дома Маргарита больше всего любила кухню. Там, среди запахов хлеба, муки и деревянной утвари, она чувствовала себя в безопасности. Когда Донато задал свой вопрос, она держала на руках Маттео и тихо покачивала его, баюкая.
– Все в порядке. А что? – слишком быстро ответила она.
– Он так смотрел на тебя, когда вы разговаривали в зверинце…
Маргарита отвела взгляд на закрытое окно, думая о том, что за стеной на длинной веревке, наверное, все еще висит белье и где-то рядом играют два других сына Летиции. Она не могла сказать домашним, что Рафаэль ее поцеловал, а тем более о том, что ей это очень-очень понравилось. Даже сейчас при одном только воспоминании об этом поцелуе ее тело изнывало от желания снова почувствовать его прикосновение.
– Какое это имеет значение, Донато? Конечно, синьор Рафаэль красив, влиятелен, умен и остер на язык, а изяществом нарядов и манер подобен настоящему принцу. Он – великий Рафаэль, а я – всего лишь мимолетное увлечение.
– Почему ты так решила?
Маргарита сильно сжала руки.