Он потянулся, чтобы прикоснуться к ее волосам и заглянуть ей в глаза.
– Все мы чего-то боимся в этой жизни. Раны могут быть разными, но душу терзают они одинаково.
Ей было больно на него смотреть.
– Я же говорила тебе, что теперь не нужна ни одному порядочному человеку.
– Ты нужна мне, Елена. Очень нужна, и я хочу, чтобы ты стала моей женой. – Наклонившись вперед, Джулио дотронулся до ее лица. Нежность этого прикосновения едва не заставила ее заплакать. – Но я готов ждать – столько, сколько потребуется, пока ты не захочешь этого также сильно, как хочу я.
Рафаэль был рад, что его больше не подталкивают к примирению с понтификом. То, что приближенные Папы деликатно называли «досадным недоразумением», отвратило мастера от сплетаемых в высших сферах интриг, которые отвлекали его внимание все лето и зиму. Дороже всего за печальное происшествие заплатил Рафаэль.
Он просто не мог больше писать.
Новые заказы множились, а старые не двигались с места. Рафаэль все время проводил с Маргаритой. Глухой к любым просьбам, от кого бы они ни исходили, Рафаэль неизменно отказывался возвращаться в мастерскую или Ватиканский дворец. Даже Джулио отказали в приеме, когда он пришел к учителю в первые дни после возвращения Маргариты и заявил, что хочет поговорить о работе.
Через несколько месяцев, весной 1516 года, Джулио снова вернулся в дом синьоры Луги, чтобы потолковать о недостатке, найденном в изображении Карла Великого на ватиканской фреске. Но Рафаэль снова настоял на том, чтобы Джулио сменил тему разговора или уходил. Объявив Рафаэлю и Маргарите о приходе Джулио, Елена почтительно склонила голову и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.
– Ты должен вернуться к работе, любовь моя, – заметила Маргарита, продевая нитку в иглу.
Рафаэль с легким шлепком закрыл книгу.
– У меня достаточно денег, и я не собираюсь бежать на чей-то зов.
– Все-таки ты должен.
– Я уже сказал, что больше не буду писать.
Она отложила вышивание и присела у его ног, положив руки ему на колени. Заглянув в беспокойное лицо, она мягко промолвила:
– Я не позволю тебе.
Рафаэль смахнул волосы с лица.
– У меня пропало к этому всякое желание! Я больше не чувствую страсти, того порыва, который раньше заставлял меня браться за кисть!
– Она вернется. Она у тебя в крови.
Он покачал головой и посмотрел в сторону.
– Ты слишком в меня веришь.
– Для этого Господь поставил меня рядом с тобой.
Он чуть заметно улыбнулся, и эта улыбка ослабила начавшее копиться напряжение.
– А было время, когда я не мог склонить тебя к простому доверию.
– Это было в другой жизни.
Потом в сладострастном порыве, который удивил и обоих, она принялась медленно расстегивать лиф свое го платья. За время, проведенное вместе, она научилась искусству соблазнения и сейчас начала медленный любовный ритуал, чтобы разжечь его страсть. Она наблюдала за движением его глаз и губ, пока он молча смотрел, как шелковая ткань соскальзывает с груди на талию.
– Напиши меня, – попросила она. – Вот так. Напиши всю.
Он отвернулся.
– Я же сказал. Не могу.
Маргарита взяла его руку и положила на свою нагую грудь. Он снова посмотрел на нее, а она улыбнулась:
– Можешь!
Рядом с ними на столе стояла глиняная чашка с кистями. Она взяла одну из них и протянула ему.
– Можешь, – повторила она. – Я хочу, чтобы ты написал меня такой… счастливой… изменившейся… благодаря тебе… красивой и свободной.
– Любовь моя, я…
– Позволь мне увидеть себя твоими глазами, через творение твоей кисти. Не Мадонну, не знатную даму, а твою спутницу, твою любовницу. Женщину, которую ты любишь.
– Но я не хочу! – крикнул он. – Я должен их всех наказать!
– Разве не себя ты наказываешь этим в первую очередь? Тыі художник! – Она снова взяла его руку и провела ей между грудями, по животу и ниже. Она позволила себе откинуть голову и насладиться его прикосновением. Роскошные волосы рассыпались по ее плечам. Рафаэль вдохнул и почувствовал запах розы, который всегда источала ее кожа. Потом она снова посмотрела на него. Ее взгляд был полон решимости.
– Скажи, что не представляешь меня такой на полотне. Страстной… свободной… Скажи, что не можешь написать женщину, которую
– Нет, свидетелем рождения которой я стал, – поправил он ее, стараясь совладать со сбившимся дыханием, которое выдавало возбуждение.
Она снова протянула ему кисть.
– Напиши меня такой для нас. Покажи мне, какой ты меня видишь и чувствуешь.
Он решительно привлек ее к себе и поцеловал, жадно, страстно прижимаясь к ее обнаженной груди.
– Маргарита, ты удивительная женщина!
– Влюбленная женщина.
Он снова ее поцеловал.
– Влюбленная в мужчину, который тебя боготворит!
Они обняли друг друга, и он стал гладить изгибы ее тела, руки, ноги, будто слепой. Изнемогая от пылкой истомы, Маргарита тем не менее отстранилась от него и попросила:
– Сначала сделай набросок. Начинай!
Она потянулась к столу и достала бумагу.
– Сделай его для нас!
– Я не могу ни о чем думать. Мне мешает желание!
