– Похоже, у тебя и без них прекрасно идут дела, – ответил он, глядя с усмешкой на прославленного художника, одетого в светло-зеленый бархатный плащ с меховой оторочкой и такого же цвета берет. Руки мастера, отмытые от краски, были украшены кольцами. Священник явно ждал, когда их представят друг другу.
Рафаэль в это время рассматривал большую пустую нишу рядом с алтарем. Потом резко обернулся с выражением искреннего интереса на лице.
– Здесь бы прекрасно смотрелось «Успение Богородицы», – объявил он, показывая на пустое пространство. – А тут – небольшое изображение Мадонны в золотом окладе.
– Моему приходу такая роскошь не по карману, синьор Рафаэль.
Он улыбнулся.
– Так вы знаете, кто я?
– Весь Рим знает своего художника. Я падре Джакомо, – представился священник, вежливо улыбаясь.
– Маргарита много рассказывала о том, как вы были к ней добры после смерти ее матери. Мне кажется, что я уже давно вас знаю.
– Мне очень приятно, что вы обо мне такого мнения. – Он почтительно опустил взгляд, но тут же снова посмотрел на гостей с широкой улыбкой. – Так чем же я обязан удовольствию видеть вас?
– Мне очень хотелось сюда прийти, – призналась Маргарита. – И еще хотелось, чтобы синьор Санти увидел это место, которое так много значит для меня и моего квартала.
– В таком случае это для меня двойная честь. – Он сложил оплавленный воск в пеньковый мешочек, который держал в руках, и продолжил: – Мне нечем вас попотчевать, но я сочту за честь предложить вам вина и хлеба из пекарни Луга. Я рад приветствовать в нашей скромной церкви великого художника и женщину, которая его сюда привела.
Рафаэль улыбнулся.
– Мы с радостью примем ваше предложение, падре.
Они устроились в маленькой, отгороженной занавесками комнатке позади часовни. Скромную белизну стен оживляло только маленькое застекленное окно со свинцовыми переплетами и железной ручкой. Они толковали об искусстве, Церкви и исключительной простоте Маргариты в образе Мадонны.
– Я помню ее еще маленькой девочкой. Кажется, это было совсем недавно! – с гордостью сказал падре.
– Жаль, что я тогда ее не видел, – отозвался Рафаэль. – Какой она была?
– О, она всегда была славной девчушкой. Все те же круглые глаза, все тот же смех. В ней с самого начала теплилась Божья искра. Совсем крошкой она любила во время службы прятаться за столиком при алтаре. Так ей было лучше слышно, вот какая была набожная! Помнишь, Маргарита?
– Конечно помню, – засмеялась она. – Отец тогда показал мне, где раки зимуют!
– А теперь она выросла и стала красавицей, уверенной в себе женщиной, у которой целая жизнь впереди.
Я только могу себе представить, как прекрасна наша Маргарита на картинах такого художника!
– Приходите к нам в мастерскую. Увидите своими глазами.
– Это невозможно!
Рафаэль наклонил голову на бок.
– Вы не хотите?
– Что вы! Я не смею об этом мечтать. Я бедный священнослужитель, и мне не пристало выходить за пределы своего прихода, который мне знаком и понятен.
Рафаэль сдержал улыбку, приложив к губам палец, на котором поблескивало золотое кольцо.
– А как вы тогда отнесетесь к тому, что мои помощники придут сюда и украсят стену храма изображением Успения Богородицы?
– Зачем вам брать на себя такие хлопоты? – недоумевал священник – У вас наверняка достаточно срочных заказов от влиятельных людей, способных к тому же заплатить столько, сколько заслуживает ваш: талант!
– Затем, что это место и вы, падре, дороги синьорине Луга. Ее счастье делает счастливым меня. А вторая ниша на той стене так и просит, чтобы в нее поместили маленькое изображение Мадонны. Я готов написать его для вас собственноручно.
– Ни я, ни эта церковь никогда не забудут того, что вы для нее сделаете, синьор Санти. Если вам когда-нибудь понадобится наша помощь, мы исполним любую вашу просьбу, – с искренней благодарностью сказал священник.
Прошло шесть недель, наступил новый год, и в церковь Санта-Доротеа явился молодой, хорошо одетый посыльный из мастерской синьора Рафаэля с пакетом. Внутри свертка падре Джакомо нашел маленькое круглое и удивительно тонко выписанное изображение Мадонны, одетой весьма необычно: в тюрбане, голубой шелковой робе и зеленой шелковой шали. Пресвятая Дева смотрела прямо на падре глазами, полными спокойной, безмятежной любви к младенцу, играющему у нес на руках. Падре безошибочно узнал в нем младшего сына Легации Перацци, Маттео. На заднем плане священник узрел юного Иоанна Крестителя, написанного с другого ее отпрыска – Луки. Мадонна была прекрасна и неподвластна времени. У Той, что воплощает вселенскую любовь и всепрощение, было лицо простой девушки из семьи пекаря, Маргариты Луги.
