– Дело в том, что мне сделали одно предложение, – признался Леонардо, когда они шли по неровной каменистой тропинке к развалинам древнего римского моста. Возле тропы виднелись величественные останки разоренного очага. Неподалеку начиналась каменная лестница, которая, должно быть, вела к какой-нибудь старинной разрушенной римской вилле.
– Надеюсь, щедрое?
Холодный ветер развевал полы их дорожных плащей и шевелил волосы. У старика они были снежно-белыми, а у Рафаэля – все еще темными и блестящими.
– И предложение это мне сделал новый король, Франциск I. Его величество пригласил меня приехать во Францию и стать его придворным художником, чтобы обрести все подобающие мне привилегии и почести.
– Действительно, щедрое предложение, – заметил Рафаэль, прислонившись к стволу дерева. – Ты его примешь?
– Я как раз об этом думаю.
– Тебя здесь будет очень не хватать.
– Тебе, может быть. День моей жизни близится к закату, Рафаэль, а ты сейчас находишься в зените славы и таланта. Всем же остальным приходится прозябать в тени.
– Поэтично, но совершенно неправдоподобно, – попытался пошутить Рафаэль. – Для человека, научившего меня всему, что я знаю, всегда найдется место под солнцем. Я по-прежнему заглядываю в папку с твоими эскизами и вспоминаю преподанные тобой уроки композиции, когда начинаю работать над портретом.
– Да, это размышления старика, но тем не менее, увы, это чистая правда.
– Тогда зачем тебе покупать здесь усадьбу, если ты собираешься во Францию?
– Это будет моим вложением на будущее и на тот случай, если король изволит от меня устать.
– Похоже, ты подумал обо всем.
– Возраст, кроме всего прочего учит смотреть на вещи в перспективе.
Они прошли несколько шагов по траве.
– Как дела у тебя с твоей синьориной? – спросил Леонардо, сменив тему.
– Лучше, чем я смел надеяться.
– Ты выглядишь явно удовлетворенным. И еще, я бы сказал, несколько озабоченным. Похоже, что-то отвлекает тебя от работы.
– Впервые в жизни личное счастье превосходит мое желание работать! Если бы только…
– Что «только»?
– Она не… – Рафаэль снова замолчал, не зная, какое выражение использовать, чтобы не умалить достоинств Маргариты. – Ее тяготят те обстоятельства, в которые я вынужден себя ставить, – осторожно произнес он. Для него важно было не унизить ее не только перед другом, которого он искренне уважал, но и перед самим собой, в своих мыслях.
– Она жила совсем не так, как привык жить ты.
– Но это было в прошлом. Теперь мы равны, у нее есть прекрасный дом, одежда и достойное положение…
– Которые ты для нее купил?
– Она моя половина во всем.
Леонардо внимательно посмотрел на него.
– В твоем воображении – да, – мудро заметил старик с грустными глазами. – Но ты должен проявить терпение, потому что перемена костюма не меняет самого человека, который его надел.
Рафаэль вспомнил о дорогом белом платье, которое изменило Маргариту в его глазах. Роскошь и красота для дочери булочника.
– Я получил приглашение на свадьбу Агостино Киджи почти месяц назад. Все это время я медлил с ответом, потому что…
– Потому что ты должен взять ее с собой.
– Она всегда отказывалась сопровождать меня на людях. Говорила, что не хочет сплетен.
– Попробуй настоять на своем. Если ты собираешься провести с ней остаток жизни, сделай все, чтобы она передумала. Начни с того, что было бы для нее не очень страшно. Там, где есть тайны, сплетни будут всегда. Зевакам скучно судачить о том, что знают все. Веди ее за собой с гордостью, – посоветовал Леонардо, – И со временем сказка о художнике и его любви всем приестся, и сплетникам придется перейти к чему-то новому.
– Мудрые слова, только выполнить их будет нелегко. И на это потребуется время.
– Самым трудным для вас обоих будет первый выход. Потом все привыкнут называть твою возлюбленную женой, как это произошло с синьорой Киджи, которая, кстати, ни знатностью, ни прочими достоинствами не отличается.
– Но Агостино – влиятельный человек, к словам которого прислушивается сам Папа Римский. Я же простой художник, зависящий от него и его фаворитов.
– Значит, тебе придется проявить вдвое больше ума и втрое больше настойчивости.
Четверть часа спустя они уже продвигались по дороге, вдоль запруды, окруженной оливковой рощей и зарослями можжевельника, которая привела их под затянутую лозой арку. Имение, о котором шла речь, располагалось на склоне холма, откуда открывался потрясающий вид на поля и рощи. Дом украшала мраморная колоннада и пара каменных львов.
Рафаэль засмеялся, оглядываясь вокруг.
– Усадьба, говоришь?
– Нуда, довольно большая, – согласился да Винчи с подкупающей улыбкой.
Рафаэль натянул поводья испанской лошади, которая начала бить копытом, и помог да Винчи выбраться из портшеза. Мужчины стояли лицом друг к другу, а ветер над их головами трепал листья винограда, похожие на маленькие стяги разных стран.
– Если тебе нравится предложение о переезде во Францию, то я от всей души желаю, чтобы все устроилось так, как ты того хочешь, – грустно изрек Рафаэль. – И будь уверен, что здесь, в Риме, по тебе станут скучать. – Он крепко обнял Леонардо. – А больше всех – я.
